Как тени в зимних небесах
(Like shadows on the winter sky)


АВТОР: Resmiranda
ПЕРЕВОДЧИК: Galadriel
БЕТА: Ольга Ф
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: получено.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус, Гермиона
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: het
ЖАНР: angst, romance

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Северус надоедает Волдеморту, и тот подбирает наказание. Гермионе невольно приходится сопровождать Снейпа в путешествии по темноте. Снейджер - не обычная любовная история.

* Все примечания к тексту сделаны переводчиком.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: иллюстрации к этому фику авторства Snaples можно найти на ее сайте: Death Eaters and Their Prey.

ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА: название фика взято из стихотворения Джона Гринлифа Уиттьера «On receiving an eagle quill from the lake Superior» («Получив перо орла с озера Супериор»), которое на русский официально не переведено. Перевод отрывка в фике принадлежит Saint-Olga, которая любезно разрешила его использовать.

Спасибо Tenar за помощь с эпиграфами, Долли Обломской за замечания по тексту и Months of midnight, на базе перевода которой я делала первые две главы и без отчаянного начинания которой я никогда не взялась бы за такой большой перевод.

Продолжение фика: "Унылые часы"


ОТКАЗ: ни автору, ни переводчикам ничего не принадлежит, хозяйка всего – JKR.




Глава первая

Страдания требуют больше мужества, чем смерть

Наполеон Бонапарт

Сентябрь был у Гермионы любимым месяцем в году. Не только потому, что он возвещал начало учебного года, но и потому, что во всем ощущался неизменный оттенок осени и невысказанное обещание нового начала.

И не только для первокурсников, сочувственно думала она, сидя во главе гриффиндорского стола в большом зале. На зачарованном потолке в свежем сентябрьском небе сияли звезды и полумесяц. Гермиона подперла подбородок ладонью и вглядывалась в новоявленных хогвартских студентов, только-только с Хогвартс-экспресса. Её взгляд блуждал по пестрому собранию одиннадцатилеток, а когда кто-нибудь из них решался посмотреть на нее, она улыбалась, надеясь, что получится по-дружески. В ответ мелькала нерешительная усмешка, а потом будущего первокурсника снова начинала бить нервная дрожь. У всех у них было одинаковое выражение лица: как у ягненка, которого ведут на заклание.

Все они выглядят такими перепуганными, подумала Гермиона. Неужели и я в первый раз такой была? Она встретилась взглядом с Гарри и поняла, что о том же думал и он: уж очень смущенный у него был вид.

Гермиона хоть и болела за новых гриффиндорцев, все же всю сортировку думала о своем. За пять предыдущих лет церемония приелась, да и ее разгулявшемуся к этому времени аппетиту было не до приступов сострадания испуганным первокурсникам. Все лето она провела без вестей из волшебного мира, а от рассказанного другими старостами по пути в Хогвартс на душе скребли кошки.

Больше года назад Волдеморт вновь обрел силу, но Министерство магии, которое расследовало смерть Седрика Диггори, опрометчиво решило не поверить показаниям Гарри. Ему и так тяжело было снова воскрешать в воспоминаниях ту ночь, а когда он понял, что Министерство гораздо больше старается замять эту историю и сохранить видимость благополучия, нежели предупредить общественность о возродившейся угрозе, — ему стало совсем тяжко. Гермиона вспомнила, как отнесся Фадж к рассказу Гарри в больнице, в ночь последнего состязания, и покачала головой — чему после этого удивляться?..

Репутация Гарри была основательно подмочена Ритой Вритер, и как свидетелю ему просто не доверяли. Конечно, кисло подумала она, поморщившись, то, что кое-кто из министерских хотел поверить в возвращение Волдеморта, ничего не изменило. Политика. Как всегда. Самым удручающим было то, что именно этот аспект человеческой природы остался неизменным перед лицом опасности… это и полное нежелание посмотреть правде в глаза

Гермиона вздохнула, отрешенно глядя на девчушку с белобрысыми косичками и Сортировочной Шляпой на голове, но покорно захлопала, когда Шляпа выкрикнула: «Гриффиндор!» Если бы Гермиона не была так занята своими мыслями, то почувствовала бы смутную вину, что не уловила имя девочки. Но она все еще размышляла о прошлом и возможном будущем.

То лето прошло в основном у Уизли. Гарри, понятно, весь июль ходил мрачный, почти ни на что не обращая внимания, и даже первое настоящее празднование дня его рождения не смогло вытащить парня из раковины, в которой он замкнулся. Вспомнив об этом невыносимо тягостном празднике, Гермиона вздрогнула: определенно, в ее жизни бывали минуты и получше. Сама она никогда не сталкивалась с тяжелыми утратами, но зато, ежедневно сталкиваясь с Гарри, слишком сильно хотела заставить его улыбнуться. Нужно было послушать миссис Уизли…

Гермиона с досадой махнула рукой, словно отгоняя воспоминания. Возвращение в Хогвартс на пятый год было для Гарри мукой, и они с Роном только и делали, что защищали его от нападок. Она припомнила свою робкую, едва наметившуюся влюбленность в лучшего друга и чуть грустно улыбнулась. Всё сошло на нет — она так долго пыталась помочь Гарри взять себя в руки, что ее нежные чувства постепенно превратились в сестринские. Долгие вечера у озера, когда за разговором она прислушивалась к его дыханию или словам, ослабили увлечение, но укрепили дружбу. К своему глубокому огорчению, она обнаружила, что ее чувства не могут устоять под напором страдания и ненависти к себе, от которых не мог избавиться несчастный Гарри. К его чести, он наконец начал приходить в себя, и всё постепенно вставало на свои места, как было до Тремудрого турнира, но что-то в нем надломилось, и они с Роном не знали, как всё исправить.

Рон. И устраивают же мальчишки из всего неразбериху! Гермиона еще с Рождественского бала на четвертом курсе знала, что Рон к ней неравнодушен, но он ведь этого никогда не показывал. И все же, хотя они оба были заняты только Гарри, она видела, что все еще очень нравится Рону. В конце пятого года он всё же решился на признание, но она, как ни пыталась, не могла найти в себе никаких других чувств к мальчикам, кроме сестринских.

— Может, со временем… — она посмотрела в большие умоляющие глаза Рона, и слезы затуманили её взгляд. — Пожалуйста, не сейчас…

— А когда же?

— Не знаю, Рон. И потом — Гарри...

— При чем тут Гарри? — чуть сердито осведомился Рон. Видимо, он заподозрил, что его лучшие друзья спелись у него за спиной.

— Тут — ни при чем, — поспешно поправила Гермиона. Рон широко открыл глаза, а лицо у него залила краска. — Но мы ведь его друзья и нужны ему, а наши отношения могут его сильно задеть. Он будет чувствовать себя лишним.

Рон улыбнулся с легкой грустью, протянул руку и осторожно провел кончиками пальцев по ее щеке. У Гермионы что-то оборвалось внутри.

— А ты не любишь меня, так ведь? — тоскливо добавил он. Огромные голубые глаза выделялись на его пергаментно-бледной коже, точно восковой в лунном свете, а веснушки казались клеймом на щеках. Рон вглядывался в ее лицо, ища на нем ответ в надежде, что ошибся, но что бы он ни нашел — это было не то, что ему хотелось. Его взгляд чуть потемнел, рука опустилась, но на губах по-прежнему оставалась слабая улыбка. — Так бы и сказала, Миона.

Это ненавистное прозвище стало последней каплей, и горло у неё перехватило от еле сдерживаемых рыданий.

— Знаешь, я терпеть не могу, когда ты так меня называешь, — упрекнула она, чувствуя себя виноватой: ей нечем было его утешить, а что сказать, она тоже не знала.

Неожиданно он равнодушно хмыкнул.

— Знаю. И зачем я это делаю, как думаешь?

У Гермионы задрожали губы.

— Рональд Уизли, — начала было она и вдруг оказалась в его руках, укрытая от сурового мира в сильных, любящих, а главное — братских объятиях, и сердце ее наконец поддалось. Чувство беспомощности и невосполнимой утраты, с которыми она боролась весь год, тревожась о Гарри, удерживая свои эмоции в узде, обрушились на нее, как штормовая волна на прибрежные скалы.

На нее нахлынули воспоминания: Гарри пристально вглядывается в озерную гладь, а в глазах у него дрожат непролитые слезы. Рон тихо играет с ней в шахматы. Одиночество, которое принесло с собой ее назначение старостой; теплая тяжесть Косолапсуса на груди, когда она лежала ночью в постели, а слезы стекали ей в волосы. Они втроем сидят вечером у камина. Один-единственный неловкий поцелуй, положивший конец всем иллюзиям, которые она еще питала насчет Гарри…. Каждый образ вырывал из ее груди все новые рыдания, пока она не почувствовала, что если не перестанет плакать, то горло разорвется от напряжения, а болезненный ком, стоявший в нем почти весь год, задавит, задушит ее. Но она по-прежнему хваталась за Рона и тихонько скорбно всхлипывала в безмолвной печали, впиваясь ногтями в его плечи. Он не возражал.

Рон баюкал ее, пока она рыдала, успокаивающе бормотал на ухо всякие пустяки, спрятав лицо в ее знаменитой копне волос, а когда она немного успокоилась, отодвинулся и посмотрел на нее. Гермиона тоже взглянула на него, безучастно задаваясь вопросом, не собирается ли он ее поцеловать. И решила, что ей все равно. Может, она даже ответит на поцелуй. Но Рон просто стоял и смотрел. Тянулись мгновения, и она неловко переступила с ноги на ногу, почувствовав себя неуютно под его пристальным взглядом.

— Что? — настороженно спросила она.

Он улыбнулся.

— У тебя тушь потекла.

Руки её невольно метнулись к лицу, а потом недоумение сменилось досадой.

— Свинья ты, нет у меня никакой туши.

— Больше нет, — усмехнулся он. К вящему ее смущению и ужасу, он стащил с себя рубашку, привычным жестом скомкал и всунул в её ослабевшие руки. — И не надо так смотреть, она уже насквозь мокрая. Можешь лицо ей вытереть. Гермиона улыбнулась и стерла слезы. — К тому же, — добавил он, — ты теперь хотя бы не будешь похожа на Плаксу Миртл.

— Рон!!! — взвизгнула она, шутливо шлепнула его рубашкой, и они с хохотом побежали к замку. Дружба и чувство юмора развеяли неловкость, по крайней мере, в тот вечер.

Гермиона улыбнулась воспоминанию. С того вечера между ними, бывало, и возникала неловкость, но всё же им обоим стало легче оставаться друзьями после того, как они расставили все точки над i. Летом они гоняли своих сов туда-сюда, обсуждая всё на свете.

Гарри с Роном провели лето в новом магазине приколов Фреда и Джорджа: горбатились там на них, в основном за здорово живешь, и, кажется, близнецы на них плохо повлияли. Гермиона закатила глаза. Чуяло ее сердце, что в один прекрасный день Фреду с Джорджем придется разделить славу с двумя достойными преемниками. Ладно, они хоть могли подшутить над своими трудностями и заставить ее посмеяться, и это было хорошо: ведь теперь приходилось иметь дело не только с собственной напряженной личной жизнью, но и с внешней угрозой в лице Волдеморта. Странно, тот никак себя не показал в прошлом году. Правда, произошло несколько нападений на магглов, которые с тем же успехом можно было приписать и серийному убийце, но в целом ни Волдеморт, ни Жрецы смерти о себе не заявляли, и в то время это было поистине даром судьбы. Однако в последние три месяца на горизонте снова стали сгущаться тучи, и Гермиона, наслушавшись всякого, не находила себе места.

Этим летом по всей Англии нападали на магглов и магглорожденных, и рассказы об убийствах и погромах, отмеченных зловещим светом Темной метки, стали просачиваться в магическое сообщество и укрепляться в людском сознании. Министерство Магии все еще гнуло свою линию и утверждало, что это были всего лишь отдельные мерзавцы из Жрецов смерти, что их немного и бояться нечего, потому как у Министерства есть авроры, которые круглыми суткам работают над каждым «инцидентом». Однако обстановка накалялась, и хотя ни на кого из Хогвартса не напали, в воздухе висело томительное, невысказанное слово «пока». Гермиона невольно стиснула зубы. Я им просто так не дамся. Я ничем не хуже любой чистокровки. И все же она знала, что как бы ни пыталась это доказать, всегда найдутся скептики, не желающие признавать ее настоящей ведьмой. Девушка мрачно взглянула в тарелку и с удивлением обнаружила в ней гору картошки с мясом. Она резко вскинула голову и оглянулась. Из ушей словно вынули затычки.

— …а на столе в обнимку с козлом стоял Филч, и на нем - фиолетовое платье с блестками. Ничего отвратнее я в жизни не видал.

Гарри закатил глаза.

— Я ему талдычу-талдычу: носи желтое! — но разве он послушает?

Рон взглянул на нее и усмехнулся.

— Добро пожаловать обратно на землю, Гермиона! К твоим услугам уйма обалденных гостиниц, потрясных пляжей и бесплатное питание! Если подашь заявку прямо сейчас…

— Хватит уже, — виновато оборвала она, и Рон принял оскорбленный вид. — Ну, может, отвлеклась на минутку…

— Или на пять, — хмыкнул Гарри. — Как раз последние пять минуток мы обсуждали, не податься ли Филчу работать в цирк. Фокусником. Ну в самом деле, где ты витала?

— Там, где меня не так достают, — фыркнула она, но, когда Рон прижал руку к сердцу и бросил в ее сторону исполненный страдания взор, предательская улыбка сама собой появилась на лице. — Знаете, можно было бы просто… ну, не знаю… позвать меня, а не сочинять всякую невообразимую ерунду, чтобы я на вас внимание обратила.

Рон ухмыльнулся.

— Кто сказал, что невообразимую?

Гарри с Гермионой рассмеялись, правда, слегка вздрогнув: обоих одновременно посетило видение Филча в платье.

— Да уж, фиолетовый — это точно не его цвет, — заметила она и решительно набросилась на картошку, поняв, что умирает с голоду. Некоторое время Гермиона ела молча, одновременно слушая оживленный разговор Гарри и Рона о квиддиче и размышляя, что ей нужно подготовить к занятиям. Она выбрала продвинутые древние руны, продвинутую арифмантику, продвинутые зелья, уход за магическими существами, продвинутые заклинания.… Вдруг ей что-то пришло на ум.

— Рон, — начала она, наклоняясь к нему, — ты взял научную работу на этот год? Не помню, определился ты или нет.

У Рона страдальчески вытянулась физиономия.

— Слушай, ну ты хотя бы иногда можешь о школе не думать, а?

Гермиона вперилась в него взглядом, и он вздохнул.

— Да, взял, по защите от темных искусств. Хотел и Гарри привлечь, у него, видите ли, и так дел по горло.

— Так и есть! — поспешил с оправданием Гарри, избегая смотреть на Гермиону, строгий взгляд которой сейчас здорово напоминал профессора МакГонагалл. — У капитана команды работы выше крыши!

Гермиона только головой покачала. Временами она чувствовала себя нянькой. Сама она собиралась заняться исследованием по трансфигурации с профессором МакГонагалл. Она подумала об этом и повернулась лицом к учительскому столу, высматривая любимого профессора. Почти сразу нашла ее и широко улыбнулась. МакГонагалл глянула на нее поверх очков, с гордостью чуть улыбнулась в ответ и слегка кивнула. Довольная Гермиона отвернулась и поискала профессора Люпина, которого заметила за беседой не с кем иным, как с профессором Снейпом. Все такой же противный надутый индюк, — подумала она, хотя и нахмурилась, заметив, что Снейп выглядит изможденным. Ей показалось, что он похудел и даже стал бледнее, чем когда она видела его в последний раз. Он выглядел совершенно больным и даже еще более отталкивающим, чем обычно. Фу. Хоть бы голову разок вымыл, что ли. Но вдруг она вспомнила, что, вероятно, он снова играет роль двойного агента, и тут же устыдилась своих жестоких мыслей. Еще несколько секунд она внимательно изучала Снейпа, пока тот, по-видимому, почувствовав на себе ее пристальный взор, не поднял глаза и не пригвоздил ее к стулу свирепым взглядом. Опешив, Гермиона отвернулась и безучастно рассмеялась над какой-то шуткой Дина Томаса.

Борьба со злом не мешает принять душ, неприязненно подумала она и решительно выкинула все мысли о Волдеморте и зельеваре из головы, а, немного поразмыслив, отправила туда же и все мысли о школе. Рон прав. Мне, наверное, и впрямь нужно остыть, прежде чем бросаться во что-то с головой, — сказала себе Гермиона и полностью погрузилась в оживленную застольную беседу.

* * *

Гермиона проскользнула под легкую простыню в спальне девочек вконец измученная. У нее мелькнула было мысль принять ванну, но вместо этого она поплескала в лицо холодной водой и заплела непослушные волосы в косу. На мгновение снова тревожно засосало под ложечкой, но она сгребла Косолапсуса в охапку, спихнула его в ноги и решила хоть раз хорошенько выспаться. Уснула она, уткнувшись лицом в мех перебравшегося повыше кота.



Глава вторая

Когда всё плохо, знание худшего только на пользу

Ф. Х.Брэдли



Гермиона мрачно посмотрела на тыквенный сок, уже не впервые мечтая, чтобы домовые эльфы наконец узнали, что и цитрусовые фрукты можно использовать в готовке – для разнообразия.

Не то чтобы тыквенный сок Гермионе не нравился, просто её всегда озадачивало очевидное пристрастие эльфов к блюдам из тыквы и её производных.

Тоскуя по апельсиновому соку и чайку с утра, она уныло разглядывала оранжевое пойло.

- Ты так и будешь гипнотизировать сок, вместо того чтобы его пить? – поинтересовался Рон с набитым ртом.

Гермиона закатила глаза.

- Буду, только не говори с набитым ртом. Просто сегодня я немного волнуюсь, и всё, - призналась она.

Рон сочувственно кивнул, а Гарри нахмурился.

- Из-за чего? - спросил он, играя вилкой.

Гермиона пересела, чтобы оказаться прямо напротив него, и ответила с досадой:

- Гарри, ты правда не помнишь?

- Не-а, - признался Гарри и беззаботно мотнул головой, однако всё же улыбнулся в знак того, что ему действительно не наплевать. Она вздохнула.

- Сегодня пятница. Днем нам с Роном нужно встретиться с научными руководителями, а мне – представить профессору МакГонагалл идею научного проекта. Честно говоря, даже не знаю, что она скажет. В рамки её предмета проект вписывается, но он не предусматривает практической магии, – она вздохнула. - Я над ним почти всё лето просидела.

- Просто удивительно, - сказал Рон, намазывая джемом уже пятый тост. Гермиона одарила его негодующим взглядом, и он спешно поправился. - Я просто хотел сказать, что ты вечно убиваешь на школьные дела столько сил и времени, что тебе и правда нечего волноваться. Если кто-то и должен, то это я, - печально сказал он. - Я весьма слабо представляю, что хочу исследовать, но профессор Люпин обещал помочь с темой.

Гарри улыбнулся.

- Чего ж ты взялся за научный проект, раз что хочешь изучить - и то не знаешь? - поинтересовался он.

Рон пожал плечами.

- Просто по защите столько интересных тем, да к тому же профессор Люпин один из лучших профессоров, и будет классно изучать что-то под его руководством, ну и, конечно же, - он сделал эффектную паузу, - по защите мне не надо будет делать такую кучу домашек, как вам. Вот какое-нибудь практическое задание, например, составить план, как можно противостоять Империусу - это по мне. Я - человек действия, - самодовольно заявил он ей.

Хотя её и раздражали прагматические суждения Рона, Гермиона невольно улыбнулась. Это так на него похоже. Кажется, он никогда не изменится.

- Рон, - сказала она, - Ты понимаешь, что по общей программе всё равно должен успевать?

- Да, но это же не означает, что придется делать домашки, правда? - спросил он. Внезапно его лицо приобрело испуганное выражение, и он повторил: - Ведь правда? – резко упав духом при одной мысли о лишней работе.

Гермиона рассмеялась и покачала головой. Она пошарила в сумке в поисках расписания, но ничего не нашла.

- Что у нас сегодня утром? - спросила она Гарри. Он вытащил из кармана свиток, бегло просмотрел его и испустил стон.

Рон наморщил лоб, и Гарри без слов протянул свиток ему.

- По-моему, я первая спросила, - недовольно заметила Гермиона. Она знала, что ведет себя немного по-детски, но была не в том настроении, чтобы спустить им это с рук.

На этот раз и Рон застонал.

- Продвинутые зелья. Со слизеринцами. В который раз.

- Черт! - с чувством сказал Гарри. – Ну почему не с Хафлпаффом или Равенкло? Мне на каждом уроке кажется, что живым я из класса не выйду.

- Я тебя понимаю, - вставил Рон, тут же позабыв о своей боязни лишней работы. - В этом году Снейп наконец найдет способ отравить меня так, чтобы это сошло за несчастный случай.

- По крайней мере, сможешь предсказать себе такую смерть на прорицаниях,- хмыкнула Гермиона, не скрывая своего раздражения.

Рон посмотрел на неё с несчастным видом.

- В прошлом году уже предсказал, - сказал он так жалобно, что Гарри поперхнулся тыквенным соком. Сама не зная зачем, Гермиона глянула на преподавательский стол и нашла профессора Снейпа. При виде его лица, искривленного в жуткой гримасе, у неё екнуло сердце, а когда оказалось, что он смотрит на первогодок Рейвенкло, которые не могли не почувствовать его взгляда, она ещё больше расстроилась. Какая-то темноволосая девчушка, которая, казалось, была готова заплакать, всё бросала на преподавательский стол быстрые взгляды исподтишка, а потом отворачивалась к тарелке. Гермиона неодобрительно поджала губы. Похоже, у Снейпа мрачное настроение. Или, по крайней мере, мрачнее обычного. Его палитра настроений и так состоит исключительно из мрачных тонов, подумала Гермиона. Она встретилась взглядом с профессором МакГонагалл, и та ободряюще улыбнулась. Гермионе полегчало, и она отвернулась к Рону, который стучал Гарри по спине – разумеется, из лучших побуждений, стараясь не допустить, чтобы в легкие друга попало ещё больше тыквенного сока.

- Просто держите язык за зубами, и, умоляю, не обращайте внимания на Малфоя, - напутствовала их она. – Не хватало мне только, чтобы с факультета сняли ещё больше баллов.

Гарри, хотя продолжал кашлять, умудрился очень выразительно закатить глаза, но всё же промолчал.

Гермиона улыбнулась и, когда прозвенел колокольчик, напоминая о начале учебного дня, встала. Она перекинула нагруженную книгами сумку через плечо, слегка согнувшись под её тяжестью, и, сдунув с лица прядь волос, стала терпеливо ждать Рона и Гарри, которые спешно заглатывали остатки завтрака, а потом они все вместе отправились на зельеварение в леденящие душу подземелья.

Вместе всё же не так страшно.

* * *

Им и вправду пришлось несладко.

Первым делом Снейп предупредил студентов, что зелья, с которыми они будут работать в этом году, сложны и опасны, и что он думает выборочно проверить их на создателях. Когда сидевший рядом с Гермионой Невилл пискнул, Снейп быстро обернулся к ним и снял с Гриффиндора пять баллов за трусость – эта насмешка не укрылась от слизеринцев. Раздались сдавленные смешки, и Невилл покраснел, как рак, а Гермионе, как обычно, стало его жалко. Остальное время Снейп рыскал по подземелью, выглядывая, за что бы вычесть баллы, и в конце концов довел всех до ручки. Даже Гермионе было трудно сосредоточиться на зелье Ferocia под его сердитым взглядом, а Невилл бы опять расплавил свой котел, позволь она ему добавить эльфийские крылышки перед имбирным корнем.

Из подземелий она вышла с головной болью и прокляла про себя профессора Снейпа за то, что тот вызвал её. Голова болела так, словно вот-вот расколется, а ведь ей ещё предстоял непростой разговор с МакГонагалл о будущем своего научного проекта.

Перед кабинетом МакГонагалл Гермиона почувствовала укол страха, но всё же взяла себя в руки, и вежливо, но решительно постучала в дверь, и которая тут же открылась, впуская её.

Она уже бывала здесь, но её неизменно поражало, насколько мало эта уютная, гостеприимная комната в красных тонах и с плюшевыми обивками подходила к строгому характеру декана.

Профессор МакГонагалл встала из-за стола, и, улыбнувшись Гермионе, указала ей на одно из маленьких плюшевых кресел.

Гермиона благодарно кивнула и села.

- Чаю? - предложила МакГонагалл, но Гермиона покачала головой и вежливо отказалась. Ее и так с самого завтрака подташнивало от страха, а от вони зелий стало еще хуже.

Профессор МакГонагалл поглядела на неё из-под квадратных очков.

- Не могу выразить словами, как мне приятно, что вы решили делать научный проект именно по трансфигурации, - довольным тоном начала она. - Чудесно знать, что предмет, который тебе так дорог, будет исследовать одна из лучших студенток, какие только были в стенах этой школы. А теперь мне бы хотелось уточнить, какую же область трансфигурации вы собираетесь исследовать и что именно вы намереваетесь сделать.

Гермиона слегка покраснела и в ответ на эти лестные слова не удержалась от горделивой улыбки, которая, впрочем, мгновенно испарилась при последних словах профессора.

Она сглотнула.

- Ну, профессор, как вы знаете, меня интересуют не только теоретическая и практическая магия, но также и этика. Однако, хотя я провела не одну ночь в поисках, мне удалось очень мало найти об этике в библиотеке, и я бы хотела провести исследования, касающиеся превращения предметов в животных и наоборот, - ища во взгляде МакГонагалл одобрения, она почувствовала, что заливается краской. - Вот... если это годится, – внезапно Гермионе сделалось очень неуютно. Она поспешно добавила, радуясь, что не успела протянуть профессору бумаги с записями, предварительным списком литературы и развернутым описанием идеи. - Я знаю, что это не предусматривает никакого практического применения магии. Это всего лишь общая идея, и я пойму, если вы захотите, чтобы я что-ни…

Профессор МакГонагалл подняла руку, и Гермиона быстро закрыла рот. В тревоге она наблюдала за профессором, которая подалась вперед и подперла пальцами подбородок. Неожиданно та улыбнулась.

- Меньшего я и не ожидала от вас. Это не только оригинальная, но и практически не исследованная область науки, - сказала она, и Гермиона почувствовала, как напряжение, которое не покидало её чуть ли не всю неделю, тотчас исчезло. Значит, её труды не пропали зря!

Гермиона кивнула, расслабленно улыбаясь, и профессор МакГонагалл откинулась в кресле.

- Как вы думаете, сколько времени у вас займет этот проект? - спросила она.

- Честно говоря, не думаю, что много. Не больше трех месяцев. По завершении проекта я думала поработать над чем-нибудь другим, но мне очень интересен именно этот аспект магии, а будет ли у меня ещё возможность изучать его, неизвестно, - сказала она.

Профессор МакГонагалл кивнула.

- Совершенно с вами согласна. Пока вы будете доводить до ума этот проект и дописывать ваше исследование, можете подыскивать вторую тему и приступать к ней, когда закончите с первой.

Гермиона просияла и потянулась за сумкой.

- Говоря об исследованиях...

* * *

Профессор Снейп тоже мучался головной болью, но вида он не подал бы ни за что на свете.

Первый урок был ужасен – он проклинал про себя Альбуса Дамблдора за то, что тот ставит Слизерин и Гриффиндор вместе уже шестой год подряд. Втайне он подозревал, что сводить факультеты – навязчивая идея директора, и возможно, тот наивно мечтает укрепить этим межфакультетскую дружбу. Северус скривил губы: уж к этому времени Дамблдор мог бы уяснить, что попытки сблизить Слизерин и Гриффиндор только усложняют работу. Приходилось спасать деток не только от их неправильно сваренных зелий, но и от намеренных диверсий, а сохранять этих маленьких мерзавцев живыми и невредимыми было трудно и без того, что сами они с бурным энтузиазмом пытались поубивать друг друга. Очередная проблема на его голову, без которой он вполне мог бы обойтись.

Отгоняя надоедливых студентов своим обычным взглядом, Северус проходил коридор за коридором, пока не дошел до горгульи, которая охраняла директорский кабинет.

- Кислая шипучка! – нетерпеливо рявкнул он.

Горгулья отскочила, он шагнул вперед и ступил на движущуюся спиральную лестницу. Когда та прекратила подниматься, головная боль стала еще сильнее. Снейп постучал в дверь молотком в форме грифона. Дверь распахнулась, он вошел, и, остановившись, уставился на безмятежно улыбающегося директора ничего не выражающим взглядом. Дамблдор встал из-за стола и указал на стул.

- Присаживайся, Северус. В ногах правды нет.

Северус скривился, но с благодарностью принял приглашение.

- Чаю? – предложил Дамблдор. – Где-то здесь у меня была мята. В последнее время вид у тебя не цветущий.

- Я в порядке, - бросил Снейп. Интересно, когда это у меня был цветущий вид?

- Ну, разумеется, - безмятежно согласился Дамблдор и, не дожидаясь ответа, налил ему чашку чая.

Иногда, думал Северус, его ничем не проймешь. Несмотря на всю его привязанность к старому волшебнику, сегодня чаша терпения почти переполнилась. Северус раздраженно вздохнул.

- Для чего я вам понадобился, директор?

Когда Дамблдор поднял голову, в его глазах не было и следа привычных веселых искорок.

- Я обеспокоен, Северус. Мне нужно знать, как продвигаются твои дела.

Северус знал, что Дамблдор ведет речь не об уроках.

- Скверно. Или так, как можно было ожидать, в зависимости от степени оптимизма, - с горечью добавил он. - Больше я не имею такого доступа к информации, как раньше - этого я ожидал, но кажется, Темный лорд получает особенное удовольствие оттого, что водит меня за нос. Он не верит, что я по-прежнему остаюсь его верным слугой. И он прав.

Дамблдор нахмурился.

- Почему он ещё не предъявил тебе обвинение? Я надеялся, что он примет твое раскаяние, но если он тебе не доверяет, думаю, ты в большой опасности, потому что он будет следить за тобой неусыпно. - На последних словах Дамблдор запнулся.

- Не знаю, - сказал Северус, провел рукой по волосам и опустил взгляд на ковер.

- Думаешь, он хочет тебя убить?

Северус вздохнул.

- Быть может.

Дамблдор хранил молчание.

Снейп взглянул на него.

- Я не боюсь. Я заслужил это.

Дамблдор с грустью посмотрел на него.

- Зато я боюсь, - произнес он, и Северус в тревоге увидел, что на миг могущественный волшебник, которого он знал, исчез, и остался лишь слабый, неуверенный старик. Но он моргнул и снова увидел решительного Дамблдора, который пристально смотрел на него.

Директор подался вперед.

- Тогда почему он ни разу не попытался причинить тебе вред?

Северус наигранно рассмеялся.

- Почему же, просто то, что он делает, никогда не длится долго и не оставляет следов.

Дамблдор еле заметно вздрогнул, услышав в этом голосе нотки отчаяния, и молча заметил, что Снейп вновь замкнулся в себе.

- Ты понимаешь, а чем я, - сказал он.

Северус кивнул и опустил голову, чтобы не смотреть Дамблдору в глаза.

- Я не знаю. Думаю, ему нравится играть со мной, пока я извожусь, ожидая, когда же он обрушит на меня Смертельное проклятье. Он знает, что его недоверие для меня не секрет, и от этого всё становится ещё забавнее, поскольку мне постоянно по-прежнему делать хорошую мину при плохой игре и постоянно ждать боли, - Северус провел рукой по лицу. Голова болела всё сильнее. Подняв глаза, он увидел, что Дамблдор встревоженно смотрит на него.

– Но знает ли он, насколько я для вас важен, мне неизвестно, поэтому я должен вернуться, хотя бы на всякий случай, - быстро сказал Северус. – Если я остановлюсь, возможностей узнать что-то действительно важное больше не будет. Темный лорд без ума от своих маленьких пыток, и быть может, он просто развлекается таким образом, испытывая мою преданность. - Северус беспомощно пожал плечами и повторил: - Не знаю.

С минуту Дамблдор молчал, зная, что пытаться уговорить Снейпа остаться в замке бесполезно; Северус одержим желанием искупить свою вину, и директору казалось, что полностью свободным он не почувствует себя никогда. Он посмотрел на напряженного профессора и решил сейчас отложить этот разговор.

- Как в этом году студенты? – как можно доброжелательнее поинтересовался Дамблдор. Северус чуть не подпрыгнул, а потом на его изможденном лице появилась прежняя усмешка.

- Как и всегда: они невнимательны и злопамятны, и, пожалуй, это самое большое сборище идиотов, которое я когда-либо имел несчастье учить.

Дамблдор хихикнул.

- На самом деле ты ведь так не считаешь? - улыбнулся он. Северус злобно воззрился на него.

- Вы правы, директор, моё мнение о них намного хуже, - сказал он, скривив губы в усмешке. Ни у одного нет ни малейшего понимания базовых принципов зельеварения, а пытаться вбить это в их головы – адское наказание, припасенное для грешников.

Всё ещё улыбаясь, Дамблдор покачал головой.

- По крайней мере, твое остроумие никогда не страдает, - заметил он. – Хочешь лимонную дольку? А то ты всё ещё на живой труп смахиваешь, – его улыбка стала шире и голубые глаза засверкали, когда Северус сморщил нос, явно не оценив слащавую шуточку директора, но всё же бросил в рот лимонную дольку.

- И не надо так на меня смотреть: знаешь же, я из-за этого волнуюсь, что лимонные дольки чересчур кислые.

* * *

Вечером Гермиона буквально впорхнула в гостиную Гриффиндора: так счастлива она была оттого, что приняли её проект, и, присев к огню, ослепительно улыбнулась Гарри и Рону, которые играли в шахматы.

- Ай! – вскрикнул Гарри, когда коварная пешка столкнула с доски его слона.

Рон злорадно засмеялся.

- Победа будет за мной! – гоготнул он, и Гарри театрально содрогнулся.

- У тебя такой музыкальный смех, Рон, - заметила Гермиона со своего кресла.

Он повернулся, и она улыбнулась в ответ на его ухмылку, а потом поинтересовалась, как прошло его первое собеседование с Люпином.

- Прекрасно, разумеется. Мы с Люпином решили уделить наибольшее внимание другим способам борьбы с дементорами, кроме заклинания Патронус.

Гарри оторвался от доски и наморщил лоб.

- А что, есть и другие способы? - протянул он.

- Ну да, - кивнул Рон. - он думает, это будет очень полезно, ведь весьма вероятно, что дементоры перейдут на сторону Неназываемого.

Он сцепил пальцы. Гарри повернулся к Гермионе.

- А у тебя какая тема?

Она вкратце изложила им идею своего проекта. Гарри казался заинтересованным, в отличие от Рона, которого это просто забавляло.

Когда она закончила, Рон покачал головой и заметил:

- Гермиона, только тебя может воодушевить перспектива создания не одного, а целых двух проектов, для чего надо по уши зарыться в книжки.

- Не все же так боятся работы, как ты, Рон, - сказала она и игриво шлепнула его по руке. Но потом улыбнулась, зная, что у него в самом деле сложный проект, а не ерунда какая-нибудь.

Просто мы два разных человека. Каждому свое.

Она чудесно провела вечер, наблюдая, как Гарри терпит в шахматах одно поражение за другим.



Глава 3

Без риска победив, без славы торжествуешь

Пьер Корнель



Прижав ладони ко лбу, Рон застонал и опасно качнулся на стуле, явно рискуя опрокинуться. Гермиону так и тянуло подтолкнуть его немного, но она сдержалась.

- Я специально выбирал проект, чтобы мне не надо было торчать в библиотеке целыми днями, - прохныкал он.

- Ну давай, заплачь еще, - раздраженно сказала Гермиона, не поднимая глаз. Был вечер пятницы, они сидели вместе в библиотеке, и Гермионе это вполне нравилось, хотя и подозревала, что Рон не разделяет ее энтузиазма. Она уже заканчивала свой отчет, а Рон, который больше жаловался, чем читал, отвлекал ее.

- Просто не могу поверить, что уже конец октября, а я еще не взялся за практическую часть проекта, - продолжил он, не обращая внимания на ее недовольное фырканье. – Я-то думал, уж Люпин, по крайней мере, не заставит меня рыться в библиотеке в поисках старых легенд и дышать пылью.

Гермиона попыталась не отвлекаться на его беспрерывную болтовню и сосредоточиться на работе. Она не может позволить ему мешать себе. Рон все равно ничего не понимает в сути ее проекта, и она не собирается объяснять. Он будет насмехаться над этим, так же как он насмехается над ее манерой работать. Она сжала зубы.

«Способность страдать и испытывать боль, - писала она, - предшествует исследуемой способности мыслить; логический ум не обязательно освобождает живое существо от боли и страданий. При трансфигурации животного в вещь и наоборот подавление свободной воли внешним солнышком…»

- Черт! – вскрикнула она, взглянув на написанное и гневно отшвырнув перо. – Что ты только что сказал? – спросила она, недобрым взглядом глядя на Рона.

- Я сказал, - вздохнул Рон, недовольный, что ему приходится повторять, - что еще один миф о любимцах преисподней, и я все брошу и пойду на улицу посидеть под деревом на солнышке.

Гермиона всплеснула руками.

- Ты не мог сказать ничего поумнее, а? – язвительно спросила она.

Рон нахмурился, но потом улыбнулся.

- А что? Я тебе мешаю?

- Да! – выкрикнула она, не обратив внимания на взгляд, которым ее наградила мадам Пинс. Гермиона вытащила палочку и стерла с пергамента последнее слово, потом снова взялась за перо: «… источником неэтично, если рассматривать его с точки зрения способности к мышлению, однако если принимать во вни…»

Гермиона остановилась, когда перед носом у нее прошлось перо. Я не буду на него смотреть. Он просто пытается вывести меня из себя, подумала она.

«… мание исключительно страдания объекта, нравственная проблема перестает существовать. Одна…»

Она снова остановилась. В этот раз перо замерло у нее перед глазами, трепыхаясь туда-сюда. Гермиона сжала зубы; она знала, что Рон ухмыляется.

- Тебе это мешает? – спросил он. – Тебе это мешает? Я тебя не трогаю.

- Если тебе так скучно, Рон, почему бы тебе не придумать для меня тему нового проекта? В отличие от некоторых, я действительно занимаюсь работой и уже почти закончила, - сказала она ему.

- Может, - лениво произнес Рон, - ты могла бы трансфигурировать себя в кого-нибудь повеселее. Он хихикнул и перед тем как, ухмыляясь, откинуться на стуле, снова пощекотал ее нос перышком.

Гермиона мрачно посмотрела на него, а потом толкнула его под столом ногой, и он врезался прямо в стеллаж с лечебной литературой. Рон свалился со стула на бок, и на него впечатляющим каскадом посыпались книги, причем некоторые отскакивали от его головы и отлетали в сторону.

Прибежала мадам Пинс, но Гермиона не видела ее, хихикая, как ненормальная, не в силах сдержаться при виде того, как Рон театрально застонал, слабо загребая руками под грудой книг, изображая утопающего.

- ЧТО здесь происходит? – потребовала ответа мадам Пинс, нависая над Роном. Гермиона немедленно пришла в себя, ощутив укол страха: она хотя и попадала за эти годы во множество переделок, бояться неприятностей не перестала.

- Мне так жаль, мадам Пинс, я…

- Я просто откинулся на стуле слишком далеко, вот и перевернулся, - с достоинством пояснил Рон, хотя картинку немного портило то, что сам он сидел на полу, запутавшись одной ногой в стуле. – Это вышло случайно. – Мадам Пинс сердито посмотрела на него, но взмахнула палочкой и вернула книги на место. Рон робко поднялся, пытаясь незаметно расправить мантию.

- Пять баллов с Гриффиндора за вашу неосторожность, - отрезала мадам Пинс, прежде чем повернуться к Гермионе. – А от вас, старосты, я такого не ожидала. – Гермиона опустила глаза, не зная, что ответить, и библиотекарша ушла. Убедившись, что их не слышат, Гермиона обернулась к Рону.

- Почему ты выгородил меня? – удивленно спросила она.

Рон пожал плечами:

- Ну, ты же староста, ты не должна получать взыскания.

- Но тебе не назначили взыскание, - возразила Гермиона. – И потом, я же специально это сделала, - на ее лице появилось пристыженное выражение. – Спасибо.

- Ерунда. Пойдем отсюда лучше, - сказал Рон, кивая в сторону двери. – Не думаю, что мадам Пинс сейчас особо рада нас видеть. Она все равно не спустит с нас глаз, пока не уйдем, а меня это бесит.

- Думаю, ты прав, - согласилась она и стала складывать вещи в сумку, а Рон собирал свои немногочисленные свитки. Они вышли из библиотеки и уже почти дошли до Гриффиндорской башни, когда Гермиона охнула и начала рыться в сумке.

- Вот черт, - сказала она.

- Что такое?

Гермиона покачала головой.

- Я оставила в библиотеке работу по трансфигурации. Сейчас сбегаю обратно заберу.

- Я пойду с тобой, - вызвался Рон, но Гермиона остановила его.

- Нет, будет лучше, если я одна. Уже поздно, а у меня больше причин ходить после отбоя, чем у тебя, - вздохнула она. – Увидимся в гостиной.

Казалось, Рона ее слова не убедили.

- Ну хорошо, - неохотно согласился он, развернулся и пошел по коридору. Гермиона же пошла обратно.

Надо было попросить Рона остаться со мной, думала она. Мне все еще не по себе в пустых школьных коридорах. Просто мурашки по коже. То и дело тревожно озираясь, она шла по коридору. Она начала осторожничать в конце пятого курса, когда однажды почувствовала, что кто-то идет за ней по пятам. Она прибавила шагу и уже сворачивала в гриффиндорский коридор, когда Кровавый Барон решил, что будет очень весело, если срезать угол, напугать ее до полусмерти и пролететь сквозь нее, заморозив до костей. Потом она еще долго дрожала и с тех пор возненавидела пустые коридоры.

Гермиона пошла быстрее, ее шаги гулко отдавались по каменному полу. Чтобы не оглядываться все время как параноик, она уставилась в пол и начала считать плиты. И так увлеклась, что налетела прямо на профессора Снейпа.

* * *

Сочинения первого курса Хаффлпаффа. Неописуемое наслаждение.

Профессор Снейп посмотрел на лежащий перед ним лист с каракулями. У него было тайное подозрение, что этот текст Джейми Боунса был не столько сочинением, сколько беспорядочными обрывочными заметками на пергаменте. Но оно было почти убедительным. Лучше поставить за это F, злобно подумал он и ярко-красными чернилами нацарапал оценку. Он знал, что это несправедливо, но все равно получал какое-то глупое удовольствие… Северус вздохнул, отодвинул сочинения на край стола и откинулся на стуле.

Как банально, пропищал тоненький голосок у него в голове.

Вполне нормально, ответил он.

Но не то, чего ты хочешь.

У всего есть свои плюсы, мысленно заворчал он.

Все еще счастлив, запугивая детей, Северус? Вот до чего ты дошел?

Северус мрачно уставился на трещину в стене, будто та нанесла ему личное оскорбление.

Заткнись, сказал он себе. Ну что там еще?

О, ты знаешь ответ.

Нет. Не знаю…

Резко вскочив на ноги, Северус решительно направился к двери, открыл ее и захлопнул за собой. Сочинения могут подождать до завтра. Он свернул в коридор, ведущий в Змеиное логово и его собственные комнаты. Родной камин и родная кровать. Сегодня было не его дежурство, и ему не надо было искать сходящих с ума от буйства гормонов подростков в ледяных коридорах, да и проверять сочинения по зельям было не срочно. Добравшись до своих комнат, он вздохнул как свободный человек, хоть ненадолго избавившийся от забот.

Серия сложных заклинаний, уже ставших привычкой, и он вошел. Он чуть улыбнулся, закрыл за собой дверь и прислонился к ней. Ему нужна хорошая книга, немного бренди и…

Его обожгла резкая вспышка боли, простреливая руку, сжимая плечо, заползая на шею, тлея под кожей. С расширившимися глазами он пытался сделать вдох, но легкие сопротивлялись в болезненном спазме.

Только не это…

Проклятие! Засучив рукав, Северус скосил глаза на темную метку, которая чернела на его левом предплечье, пылая все сильнее, хотя перед ним все плыло от боли. Лицо исказилось, и он сжал правой рукой ухмыляющийся череп, до крови раздирая ногтями кожу, ладонь сильно обожгло в месте соприкосновения с отвратительным змеящимся рисунком.

Несмотря на боль, несмотря на жжение, Северус ощутил укол ледяного страха. Не обычное время… сегодня нет собрания…

Это может быть что угодно, рассуждал он, доставая шелковистый плащ Жреца смерти, призывая белую безликую маску. Срочный вызов… сюрприз… При этой мысли Северус невольно усмехнулся. Приятными сюрпризы Волдеморта не были никогда, и у него в голове проносились все известные проклятия, пока он прятал маску в кармане мантии и надевал плащ. Какое, какое же? раздумывал он, взвешивая их силу и эффективность.

Северус подошел к камину и бросил в огонь щепотку порошка.

- Дамблдор! – выкрикнул он. Через мгновение в язычках пламени появилась голова директора.

- Тебя вызывают? – с тревогой спросил старый маг.

- Да, - сказал ему Северус. – Я отчитаюсь, когда вернусь, - нахмурившись, он отвернулся от огня и вышел, даже не обернувшись на Альбуса, потому что больше самого вызова опасался увидеть на его лице страх и печаль.

* * *

Гермиона споткнулась, все еще не осознав, в кого она врезалась, больше волнуясь о том, что полная сумка по инерции тянула ее на жесткие плиты пола. Она подняла взгляд, ища, на что бы опереться. Профессор Снейп ловко развернулся на каблуках, грациозно удержав равновесие; Гермиона, недолго думая, попыталась схватиться за него…

Он перехватил ее руку, зажимая, как тисками. Очень больно. От державшей ее руки она перевела взгляд на лицо зельевара, на котором отражалось раздражение и еще что-то, что она не могла определить точно. Она была озадачена.

- Стоит смотреть, куда идете, - усмехнулся он; она вспыхнула и поспешно убрала руку.

- Может, если бы вы так не торопились, я бы вас заметила, - нахально ответила она и тут же пожалела об этом. – Я… я сожалею, сэр…

- Я в этом и не сомневаюсь, - он закатил глаза и прошел мимо нее. Она с негодованием посмотрела ему вслед.

- И пять баллов с Гриффиндора, - выкрикнул он, уже поворачивая за угол.

Гермиона наморщила нос и демонстративно вытерла руку, к которой он прикоснулся, о мантию. Всю дорогу в библиотеку и обратно она буквально кипела от злости.

И только намного позже она вспомнила о его странном взгляде. Она могла поклясться, что в нем было нечто тревожное, но раньше она никогда не видела, чтобы Снейп беспокоился. Она вздохнула и вернулась к работе, нарочно делая вид, что не слышит, как Лаванда и Парвати хихикают над новым мальчиком.

* * *

- Crucio!

Краем сознания Северус со странным бесстрастным интересом отметил, что Волдеморт выждал достаточное время, чтобы он не распополамился, и лишь потом подверг Круциатусу.

Как банально, прошептала предательская часть его разума, которая, казалось, существовала независимо от тела.

Северус аппарировал в сбегающий по склону сад старого дома; климат здесь был чуть теплее. У него было только мгновение оглядеться, но этого хватило, чтобы осознать, что он у дома отца Волдеморта. А потом все заслонила знакомая боль, и он не мог видеть больше ничего, сжимая зубы, чтобы не закричать в голос, когда каждую клеточку его тела пожирал раздирающий огонь.

Он был на коленях, когда проклятие перестало действовать. Он мог сдержаться от крика, но противостоять судорогам было нельзя. Задыхаясь, он поднял взгляд.

Только Волдеморт и Петтигрю. Несмотря на последствия проклятия, он почувствовал, как в сердце закрадывается страх, болезненно сжимая желудок. Отсутствие остальных Жрецов смерти – плохой знак.

Он знает, смутно подумал Северус. Он знает.

Волдеморт глядел на него, чуть наклонив голову на бок, с насмешливым удивлением, насколько такое выражение могло быть на его змеином, нечеловеческом лице. При виде этой неестественно белой кожи, кроваво-красных глаз желудок Снейпа, как всегда, сжался, а по коже поползли мурашки.

- А, Северус. Рад, что ты пришел в себя, - сказал Волдеморт. – Нам нужно кое-что обсудить.

По его шее струился холодный пот, но Северус заставил тело повиноваться и дрожащим голосом ответил:

- Конечно, господин.

Волдеморт пристально взглянул на него.

- Рад, что ты не возражаешь. Это намного упростит задачу. А теперь поднимайся.

Медленно, на ватных ногах Северус встал и заставил себя посмотреть Волдеморту в глаза, чувствуя, что тонет в них.

- Ты предатель.

Ты знал, что это случится, отстраненно подумал он, так какой смысл сопротивляться? Но вслух воскликнул:

- Нет, господин! Я бы никогда…

- Тихо! – крикнул Волдеморт. – Ты предатель, и я знаю это. Зачем отрицать? – он сделал шаг ближе, и у Северуса свело желудок, когда Темный лорд вытянул длинный белый палец и провел по его щеке. – Ты был забавной игрушкой, не могу не согласиться. Смотреть, как ты передаешь ложную информацию старому дураку, который прячется там в башне. Это занимательно. Но сейчас…

Он резко развернулся и отошел. Краем глаза Северус видел, как Петтигрю переводит нервные взгляды с него на Волдеморта, который снова повернулся к ним. Северус сжал зубы.

- Я нахожу, что ты надоел мне. Но я помню, как хорошо ты служил мне когда-то, и не забуду этого, наказывая тебя… - Волдеморт улыбнулся равнодушной улыбкой, которая привела Северуса в еще большее замешательство.

Почему он просто не покончит с этим? думал Северус, но он знал ответ. Ему нравится пытать своих жертв. Все завершится достаточно скоро. К чему об этом просить? Но он хотел разрешить эту загадку раз и навсегда.

- Господин, раз уж вы так убеждены в моей неверности, то почему просто не убьете меня? – спросил он лживым голосом. Ухмылка Волдеморта стала шире, и Северуса охватило нехорошее предчувствие.

- Убить тебя? – засмеялся Темный лорд. – Ну конечно, как просто. Ты не представляешь для меня проблемы, – и Волдеморт поднял палочку.

Северус закрыл глаза, глубоко вдохнув пахнущий дымом и листьями воздух, чувствуя дуновение ветерка на лице. Мир словно стал отчетливей, все слилось в одно мгновение – мгновение перед смертью: свист ночной птицы, неутихающая боль, мягкая земля под ногами, скользящее прикосновение одежд к телу – все в последний момент, и можешь ли ты искренне сказать, что сожалеешь, что это проходит?

Я не знаю.

Вот оно. Волдеморт со свистом, по-змеиному втягивает воздух для последнего проклятия – вот оно…

- Petrificus totalus!

Если бы Северус мог выразить свое удивление, он бы открыл рот, но вместо этого он упал на землю, уставившись неподвижным взглядом на звезды.

- Mobilicorpus!

Он почувствовал, как его тело поднялось в воздух и медленно поплыло куда-то. Там обрыв? быстро подумал он. Озеро? Темный лорд действительно собирается использовать традиционные маггловские методы, чтобы продлить его мучения? Его размышления прервались, когда он ощутил холод каменной плиты под собой. В голову одна за другой начали приходить другие ужасные мысли: он не может пошевелиться, что Волдеморт собирается делать?

- Finite incantatem. – И он мог двигаться, но не больше чем на секунду, прежде чем Волдеморт прошипел связывающее заклятие, и тело Северуса обвили веревки, привязывая его к плите.

Он содрогнулся, когда над ним возникло лицо Волдеморта.

- Ты перестал поставлять мне полезную информацию, Северус. Я разочарован. Я полагал, ты будешь продолжать игру, даже когда поймешь, что я не говорю тебе ничего, - он театрально вздохнул, его дыхание отдавало гнилью. – Но увы. Я знаю, ты считаешь меня жестоким и думаешь, что я собираюсь убить тебя, - он улыбнулся жуткой, отвратительной, нечеловеческой улыбкой. – Ты дважды неправ. Я справедлив и сохраню тебе жизнь. Но, мне кажется, твой покровитель слишком уж самоуверен. Он полагает, что может обезопасить тебя. Я докажу, что он ошибается.

Северус замер на месте от ужаса. Что означают эти загадки, эта игра теней? Сердце билось так сильно, словно вот-вот разорвется, он пытался дышать, но легкие сжимались так, что нельзя было сделать ни вдоха.

- Я не пригласил остальных полюбоваться, потому что, думаю, они представят себе нечто гораздо худшее, чем то, что я собираюсь с тобой сделать. Будет очень забавно наблюдать, как они гадают о твоей судьбе. Страх будет держать их в узде. Они не узнают, в чем именно заключается твое наказание. Ты живучий, Северус. Не сомневаюсь, что от большей части того, что я могу с тобой сделать, ты в свое время сможешь излечиться, но мне нравится мысль о том, чтобы навсегда… укротить тебя. Ты перестанешь быть полезным, и не думаю, что сможешь найти удовольствие в чем-то другом. Увы. Подходящее наказание, правда?

Волдеморт направился к изголовью плиты. Господи боже…

В его костлявой руке был зажат длинный устрашающего вида нож. Волдеморт наклонился и прошептал на ухо Северусу:

- Мне кажется, индивидуальный подход здесь лучше всего.

И нож опустился.



Глава 4

Свобода, желанная сейчас для многих, - это не свобода делать что-то, а свобода от забот и тревог

Джеймс Адамс



Был понедельник. Гермиона оставила очередную попытку привести волосы в порядок и посмотрелась в зеркало. Выгляжу как клубок пыли, решила она. Очень сердитый и чрезмерно взъерошенный клубок пыли. Она нахмурилась, настроение испортилось еще сильнее, а клубок пыли в зеркале приобрел кислый вид. Начав причесываться с удвоенной силой, Гермиона размышляла над тем, что ей делать теперь.

Она завершила свой проект. На дне ее чемодана спокойно лежали недавно законченные «Этические аспекты трансфигурации», блиставшие, как она надеялась, яркостью ума, а не дурацкой самоуверенностью. Все выходные Рон и Гарри подшучивали над ней, но в целом она считала, что, наверное, стоило закончить исследование досрочно: у нее не было ни малейшего представления о теме следующего проекта, а чтобы порыться в библиотеке в поисках идей, нужно время.

Только в этот раз не с Роном.

Она нахмурилась, все больше негодуя: в течение двух недель работы Рон был совершенно невыносим. Она любила Рона, но непрерывные замечания о ее суровых рабочих правилах и легкомысленные предложения попросту трансфигурировать себя в профессора МакГонагалл и покончить с этим необычайно раздражали. Гарри относился к ее работе с большим пониманием, но все же смеялся над штуками Рона. К тому времени, как ее проект был завершен, ей ужасно хотелось проклясть их обоих.

Никто на самом деле не понимает, подумала она, рассеянно заправляя вьющуюся прядь в пучок на затылке. Она уже не видела своего отражения…

Гермиона погрузилась в свои мысли, и в воспоминаниях непрошено всплыла Нора, полная народу, смеха и суматохи. Молли Уизли все еще держит взрослых сыновей в узде, разрываясь между мужем и двумя младшими детьми. Гермиона невольно поежилась, вспомнив, что творилось в доме Уизли, когда там было пятеро детей. Миссис Уизли была могущественной ведьмой, но посвятила жизнь своей семье.

Отложив расческу, Гермиона представила себя с кучей детей, мужем, домом, который постоянно надо убирать, ртами, которые постоянно надо кормить – и никакого времени на себя лично. Что же тогда останется ей? Скука и, возможно, большая бутылка виски.

Вот чего я хочу избежать, печально подумала Гермиона. Но я не могу сказать об этом Рону. Рон очень щепетильно относился к своей семье, а Гарри, у которого собственной семьи никогда не было – она не на шутку разгневалась при мысли, с чем постоянно сталкивается Гарри, возвращаясь «домой» - обожал Уизли. Он просто светился, когда оказывался в окружении шумной рыжей толпы, наслаждаясь любовью, царившей в доме и пораженный тем, что эта любовь направлена и на него тоже. Гермиона не могла сказать Гарри.

Гермиона задумалась, не было ли это немного… ну, ненормально. Мама всегда пыталась выведать у нее про несуществующую личную жизнь, когда она приезжала домой, а папа шутил, что каждого мальчика ей надо приводить домой, чтобы родители могли на него хорошенько посмотреть. Гермиона терпела эти обхаживания, но втайне ей было стыдно. У нее не было никого, и она не знала, хочет ли она кого-нибудь… Должно же быть что-то кроме тихой жизни, сидения дома, воспитания детей и приготовления еды. Магический мир открывал столько возможностей, но, казалось, в чужих ожиданиях ей отводилась совсем другая, простая роль. А Гермиона ненавидела не оправдывать ожидания.

Она прижала пальцы к вискам и вздохнула. Спасение. Вот чем была для нее школьная работа. Шансом избежать той скуки и тоски, которая наполняла жизнь ее родителей, Гарриных тети и дяди, миссис Уизли. Несомненно, они находили в этом что-то, но она ни за что в жизни не смогла бы понять, что именно. Она жаждала знаний, мудрости, обучения, и периодически гадала, почему Сортировочная Шляпа отправила ее в Гриффиндор, а не Рейвенкло.

Стук в дверь вырвал ее из задумчивости.

- Что такое? – спросила она.

- Завтрак, разумеется, - раздался голос Гарри. – Давай быстрее! Еда не будет тебя ждать. – Гермиона услышала, как он поворачивается и прыгает обратно по лестнице, и невольно улыбнулась. Черт! А она как раз пришла в такое чудесное отвратительное настроение.

Она поднялась, встряхнула мантию, разгладила юбку и пошла к двери, направляясь на завтрак.

* * *

Этим утром в Большом зале что-то изменилось, но Гермиона не могла сказать точно. Ее преследовало смутное, но вполне ощутимое чувство. Студенты тоже ощущали перемену, но не обращали внимания на ее источник; никто не сидел с серьезными лицами, но разговоры будто приглушили. Гермиона немного нахмурилась, намазывая маслом тост. Что же происходит?

Джинни, сидящая рядом с ней, наклонилась ближе.

- Есть что-то такое, о чем мы должны знать? – спросила она тише обычного.

- Я не знаю, - ответила Гермиона, - но если и так, старостам еще не сказали. – Джинни кивнула и вернулась к обсуждению с Гарри грядущего квиддичного матча. К всеобщему удивлению, на четвертом курсе Джинни избавилась от влюбленности в Гарри, а заодно и от прежней застенчивости, и стала, ко всему прочему, отбивалой в Гриффиндорской квиддичной команде. Ловкостью и энергичностью она могла соперничать с Фредом и Джорджем.

Даже на Рона, казалось, подействовало общее мрачное настроение: он не поднял глаз в надежде, когда прибыла почта, а продолжал созерцать овсянку, будто в ней были ответы на следующий экзамен по чарам.

Гермиона оглядела зал, а потом перевела взгляд на учительский стол и поразилась.

Профессор МакГонагалл выглядела гораздо суровей, чем обычно, а покрасневшие глаза профессора Спраут сказали Гермионе, что та недавно плакала. Обычно полный энергии профессор Флитвик с мрачным выражением невидяще уставился в свою тарелку. Мадам Хуч сидела, подпирая лоб руками, а профессор Синистра похлопывала по руке профессора Вектор. Даже Хагрид казался подавленным. С растущим страхом Гермиона взглянула на Дамблдора и увидела, что даже он растерял блеск в глазах, ни с кем не разговаривал и ни на кого не смотрел. В чем же дело?

Гермиона попыталась мыслить логически. Случилось нечто, о чем знают только учителя. Может, на выходных кто-то получил сову о своих родителях. Она отбросила эту идею: в Хогвартсе ничто столь долго не осталось бы в тайне, да и профессора не выглядели бы так ужасно: они, конечно, волновались за своих студентов, но происшествие, казалось, задело их лично. Значит, что-то другое. Что-то вне Хогвартса? Гермиона быстро огляделась по сторонам.

- Гарри, можно посмотреть твой «Ежедневный пророк»? – спросила она. Гарри рассеянно протянул ей газету, не прерывая болтовню о квиддиче. Гермиона взглянула на первую страницу, потом внимательно просмотрела до конца, но там не было ничего необычного. Не то чтобы отсутствие плохих новостей что-то значило; Министерство могло просто скрывать их. Волдеморт? подумала она. Вполне возможно. Она только собиралась обдумать эту мысль, как заметила тишину в зале и повернулась к Высокому столу. Там стоял Дамблдор, подняв руки, чтобы все умолкли, и его лицо было печальным и старым.

- Я хотел бы, - сказал Дамблдор, - сообщить вам о прискорбном происшествии. Вы могли заметить, что профессора Снейпа сегодня нет с нами. - Гермиона почувствовала приступ вины: она не заметила, что он отсутствует. – К сожалению, он долго не сможет вновь присоединиться к нам. Он заболел и должен оставаться под врачебным наблюдением некоторое время. Уверен, что все вы вместе со мной желаете ему скорейшего выздоровления. Занятия по зельям пока будут вести профессор Спраут и мадам Помфри. Вы должны относиться к ним с тем же уважением, что и к профессору Снейпу: они полностью компетентны, чтобы научить вас всему, что вы должны знать. Спасибо, - старый директор снова сел, а зал наполнился приглушенными голосами обсуждающих судьбу мастера зелий.

- Может, он умер, - как показалось Гермионе, слишком уж оживленно сказал Рон. – Они все выглядят ужасно грустными.

- Или, может, он правда болен, - ядовито заметила Джинни. – Ты мог бы хоть немного ему посочувствовать. Должно быть, ему очень плохо, раз он не может вести уроки. Если он не варит зелья, значит, с ним случилось что-то ужасное.

Гарри молчал, уставившись на свою тарелку, и Гермионе показалось, что он думает то же, что и она: Волдеморт. Она порадовалась, что он не стал произносить это вслух: мало того, что такая связь заставит некоторых запаниковать, но и разрушит то прикрытие, которое создал профессор Снейп для карьеры двойного шпиона.

Гермиона сомневалась, что Снейп болен… если это связано с Волдемортом, то наверняка случилось что-то гораздо более ужасное. Она порадовалась, что у нее не хватает воображения представить все кошмарные вещи, которые Волдеморт может сделать с теми, кого посчитает предателями. И задумалась, была ли та ночь в коридоре последней, когда кто-то в Хогвартсе видел его невредимым. Или живым. Гермиона невольно поежилась: ей было не по себе от мысли, что она последняя видела его перед смертью, и она гадала, не выдумать ли более запоминающиеся последние слова, чем «пять баллов с Гриффиндора». Но все-таки Снейп, наверное, до сих пор жив, или Дамблдор сказал бы что-то… правда?

Или же он не хочет пока поднимать этот вопрос. Выжидает время, чтобы сообщить новости… Она задумчиво нахмурилась. Зачем бы ему поступать так? Смерть Снейпа явно доставит некоторым людям облегчение – если только Дамблдор не хочет, чтобы дети Жрецов смерти знали, что Снейп убит. Противоречивые сведения принесут в их ряды некоторое замешательство…

Гермиона раздраженно вздохнула: в задаче слишком много неизвестных. Она пришла только к тому выводу, что профессор Снейп в лазарете, больной или раненый, да и то это было лишь предположение. Рон и Джинни продолжали язвить друг другу через стол, а когда она взглянула на Слизеринский стол, увидела множество бледных лиц. Она немного посочувствовала слизеринцам, потерявшим Главу Дома, который попустительствовал им гораздо больше, чем они того заслуживали. С другой стороны, это было неплохо: может, теперь у Невилла появился шанс в зельях. Интересно, кто будет исполнять обязанности главы Слизерина, пока Снейп… нездоров.

Гермиона почувствовала укол совести, что размышляет обо всем этом, вместо того чтобы сочувствовать Снейпу, но он на самом деле не особо нравился ей. Она твердо знала, что он не заслужил того, что с ним случилось, но ее гораздо больше волновала роль этого события в надвигающейся войне.

Подавленные студенты поднялись и направились на уроки, и, несмотря на то, что у нее не было зелий до пятницы, Гермиона почувствовала, как изменилась атмосфера. Ее преследовало чувство, что что-то не так и пройдет долгое время, прежде чем все исправится.

* * *

Прошло почти две недели с тех пор, как профессор Снейп «заболел», а Гермиона чувствовала себя странно. И не понимала, почему: ведь иногда она отчаянно желала, чтобы Снейп исчез с лица земли, а теперь, когда так, по-видимому, и случилось, ей было не по себе.

Никто за исключением, возможно, учителей, не видел его, а отсутствие темной зловещей фигуры мастера зелий, бродящей по коридорам, не оказалось, как можно было ожидать, переменой к лучшему, но лишний раз подтвердило, что с миром что-то не так. Причем со многими вещами сразу.

Рон, как и большинство гриффиндорцев, не разделял ее чувств.

- Больше нам не надо волноваться о том, что нас могут отчислить, - говорил он ей. – Это будто тюремщика больше нет.

- Если б ты не шатался по ночам бог знает зачем, не надо было бы и бояться отчисления, - отрезала Гермиона, и, к бесконечной досаде, Рон мрачно взглянул в ответ и сказал, что она не знает, о чем говорит.

Зелья стали очень странным уроком. Мадам Помфри преподавала высший уровень зелий, и хотя была достаточно сведуща в предмете для звания меди-ведьмы, все же не была профессором Снейпом. Его привычка подкрадываться из-за спины доводила всех до ручки, но под таким гнетом они лучше работали, и Гермиона поняла, что именно из-за того, что он постоянно следил за ними, она никогда не расслаблялась при варке. Невилл ухитрился испортить еще больше зелий, если это было возможно, а вражда Гриффиндора и Слизерина стала почти физически ощутимой. Мадам Помфри была неплохим преподавателем, но Гермиона осознала, что хотя все эти годы они молились в душе, чтобы их не спросили, они намного обогнали программу. Зелья, которым мадам Помфри пыталась их научить, они уже проходили на четвертом курсе, и было очевидно, что это почти предел ее преподавательских способностей. У семикурсников теперь не было регулярных занятий: им обычно задавали зелье из списка и давали доступ в запретную секцию библиотеки, чтобы они могли сами изучить его и при случае сварить.

Был вечер пятницы, и Гермиона снова брела по коридорам в одиночестве, но в этот раз она исполняла свои обязанности старосты. Она все еще осторожничала на обходах, но меньше, чем когда шла по своим делам; должно быть, это потому что со значком старосты у нее было гораздо больше права ходить везде. Ага, власть голову вскружила, кисло подумала она, чуть поморщившись. Гермиона уже обошла наименее посещаемые коридоры, оставалось только проинспектировать подземелья. Она не любила бывать там, но, по крайней мере, шансы обнаружить в углу или за гобеленом обнимающуюся парочку были ниже. Гермиона не могла представить себе менее романтического места, чем подземелья. Там было тихо и спокойно, да, но холода и вероятности встретить Кровавого Барона или Снейпа было достаточно, чтобы вдохновить студентов поискать другое место для свиданий.

Мантия слегка шелестела, когда Гермиона шла с зажженной палочкой вниз по лестничным колодцам на нижние уровни Хогвартса. Может, там и жутко, но хотя бы пусто, думала она, хотя тени от собственной палочки заставляли ее то и дело вздрагивать.

В подземельях действительно было пусто. Проходя мимо пустых классов, быстро заглядывая внутрь, Гермиона с облегчением обнаружила, что всех вполне устраивает обниматься в местах, о которых она не знает.

Она уже собиралась повернуть назад, когда заметила в редко посещаемом коридоре дверь, которую никогда раньше не видела открытой. Дверь была чуть приоткрыта, и оттуда пробивался мерцающий свет. Гермиона сжала губы, раздумывая, что ей делать – проведать самой или пойти доложить. Она решила разведать: непохоже было, что сейчас она найдет, кому докладывать.

- Nox, - прошептала она, и свет на кончике ее палочки погас. Она пошла тихо, как смогла, не желая предупреждать заранее, кто бы там ни был в такое время ночи. Достигнув двери, она глубоко вдохнула и заглянула внутрь.

И с изумлением обнаружила хорошо обставленную гостиную с мебелью в зеленых и золотистых тонах. Там было несколько красивых кресел и маленький столик черного дерева. По стенам выстроились книжные полки, свободное пространство украшали несколько картин; некоторые свечи были зажжены, и воск стекал на изящные золотые канделябры. Гермиона быстро оглядела комнату, но там никого не было, и она осторожно вошла, удивившись, когда ноги потонули в зеленом плюшевом ковре.

Чувствуя себя неловко из-за того, что вторглась без приглашения, она на цыпочках прошла к книжным полкам и начала читать названия. «Ars Alchemica», «Самые сильные зелья», «Редкие ингредиенты и их свойства», «Крылышки фей или когти йети» - Гермиона с ужасом осознала, что стоит в комнатах профессора Снейпа, и ее сердце забилось от волнения. Она пробежала пальцами по корешкам, ощутив мягкую тисненую кожу. Не все книги были о зельях, как она поняла; к ее удовольствию, целых четыре полки были посвящены в том числе арифмантике. Гермиона никогда не слышала ни одно из этих названий раньше, но все они звучали так, будто были далеко за гранью понимания даже для профессора Вектор. Она подивилась, что эти книги здесь делают, и если Снейп так хорошо в этом разбирается, почему он не преподает арифмантику? Больше всего озадачивала полка с маггловскими поэтами, все в книги первом издании, великолепно переплетенные.

Гермиона отступила назад, раздумывая над всем этим, но ее немедленно отвлек свет, пробивающийся из-под двери слева. Она нахмурилась: насколько она знала, профессор Снейп все еще болен и, вероятнее всего, все еще в больничном крыле. Если здесь кто-то есть, скорее всего, у него нет на то ни малейшего права. Она тихо подошла к двери и с опаской вошла.

И с легким смущением осознала, что стоит в спальне профессора Снейпа. Каменные стены тут и там украшали великолепные морские пейзажи. Прямо впереди был камин с двумя зелеными плюшевыми креслами перед ним. Книжные полки закрывали стены по обеим сторонам от камина. Справа была большая кровать с зеленым бархатным пологом и столиками красного дерева по бокам. Ну, ты же не ожидала взаправду, что он спит в гробу? подумала она. Сразу направо находилась еще одна дверь. Чуть слева от нее перед камином стоял зеленый диван, а у стены рядом с ним – столик красного дерева, инкрустированный вишней. Повсюду были зажжены свечи. Она оглядела комнату в поисках признаков жизни, но не увидела никого.

Но на глаза ей при этом попалось что-то странное, и она медленно подошла к левой стене, обойдя диван. На стене были трясущейся рукой написаны темной краской слова, и огонь свечей танцевал на них. Несмотря на грубость черт, буквы были большими и легко читаемыми.

И день за днем мороз и тьма
Сжимают сердце мне,
Как тени в зимних небесах,
Как иней на стекле*

Сердце Гермионы начало истошно биться, когда она сделала шаг вперед. Краска казалась сырой, она стекала по стене, придавая буквам зловещий вид. Как завороженная, Гермиона протянула руку и прикоснулась кончиком пальца к маленькой бегущей капельке.

Девушка взглянула на палец, чувствуя, как сжимается желудок: капелька была красной. Гермиона уловила запах железа, сердце застучало так громко, что она не слышала собственного рваного дыхания. Перед глазами все еще маячила окровавленная рука.

- Что вы здесь делаете?

Гермиона быстро повернула голову при звуке резкого голоса, увидела говорящего и едва смогла подавить крик ужаса.



* Стихотворение Джона Гринлифа Уиттьера (John Greenleaf Whittier) «On receiving an eagle quill from the lake Superior» - «Получив перо орла с озера Супериор». Перевод принадлежит Saint-Olga.



Глава 5

Душевная боль хуже физической

Публий Сайрус



Многим позже, сидя на траве бог знает где, Северус думал, что первая часть оказалась не настолько болезненной, как он ожидал. Мир сузился до настоящего мгновения, и разум работал только благодаря самообладанию: адреналин давно выветрился. Северус дрожащими руками сжимал, покачивая, голову и пытался избавиться от воспоминаний и трезво обдумать ситуацию. Его желудок болезненно сжимался, и он замерз намного сильнее, чем должен был бы. Можно вполне умереть здесь, размышлял он, не столько от ран, сколько от шока.

Прежде всего: где он? Ему хватило сил аппарировать из старого дома Реддлов в окрестности Хогвартса, но он все еще не был уверен в своем местонахождении. Он возблагодарил вышние силы, хотя в данный момент и ненавидел их больше всего, за то, что защитные механизмы тела придали ему достаточно хладнокровия, чтобы справиться со сложной аппарацией.

Разумеется, горько подумал он, я не мог этого сделать во время пытки. Это было бы слишком легко.

Последнее, что он увидел, прежде чем закрыть глаза, был поблескивающий белый череп Волдеморта и сверкающий нож. Разумеется, извечный рефлекс не помог ему. Нож был острым, и боль прокатилась по всему лицу, пронзая лоб и спускаясь по щекам, когда его веки срезали до костей, а его глаза… боги, его глаза… он вздрогнул, вспомнив обжигающую боль, когда по его лицу потекло что-то жидкое и он безмолвно закричал, давясь желчью. Но он не поддался желанию тела очиститься от всего, подавиться собственной блевотиной. Лучше выдержать все это, храня надежду на исцеление, чем умереть такой недостойной смертью.

К тому времени, как Волдеморт закончил резать его череп, кровь Северуса была наполнена адреналином, и он подумал, что все закончилось, но нет, перед ним разверзся новый круг ада, когда он ощутил прикосновение кончика палочки Волдеморта к кости в глазнице.

Северус ни за что в жизни не вспомнил бы, что Волдеморт прошипел, но боль была так сильна, что, казалось, он потеряет сознание, потому что через его череп и, о боже, прямо в мозг рванулся палящий огонь. И он почувствовал, что нервные окончания превращаются в пепел, пламя пожирает их, последние искорки импульсов растворяются и поглощаются жаром, разбиваясь на миллионы сверкающих осколков, и он кричал, кричал и кричал…

Потом Волдеморт заклял второй глаз. То, что он него осталось.

К тому времени как боль стала всего лишь невыносимой и Волдеморт закончил мучить его, прошла вечность. Путы упали, и он скатился с плиты, на которой лежал, упершись руками и коленями в траву. Его рвало, и он слышал, как Волдеморт смеялся над ним; к унижению примешивалось отчаянное горе.

В те мгновения он расплавленным воском стекал на жухнущую осеннюю траву, собираясь в горящие лужи боли и ужаса, а Волдеморт злорадствовал над ним.

- Теперь ты свободен, Северус, - ухмыльнулся он. – Возвращайся к своему покровителю, теперь ты не можешь быть ни шпионом, ни мастером зелий, так что наслаждайся жизнью, прося подаяния, - с этим он без малейшей жалости пошел прочь, а подхалим Петтигрю засеменил за ним, задержавшись только, чтобы пнуть Северуса под ребра.

Удирай, прошипел его разум. Беги.

Тело буквально вопило от невероятной жажды сбежать от себя, но, собрав осколки сознания, Северус заставил себя сконцентрироваться на Хогвартсе, на лесе, деревьях, землях, замке, озере и теплицах, единственном доме, который у него когда-либо был, и он рванулся.

Слава Мерлину, что не распополамился. Другой вопрос, удалось ли прибыть туда, куда Северус хотел. Здесь была трава и был воздух. Пахло зимой и морозом, раздавались обычные ночные звуки. Он не смел двинуться. Пойти наугад будет сумасшествием, особенно при его слабости, но остаться здесь, возможно, еще хуже.

Северус запустил пальцы в волосы и поник головой. Он не попытался пока очистить лицо: не мог найти в себе силы прикоснуться к тому, что там, но чувствовал, как высохшая жидкость трескается на щеках, когда гримасничал.

Я, должно быть, то еще зрелище, подумал Северус, и когда эти слова ударили по больному, на сердце опустился такой груз, его захлестнуло такое отчаяние, какого он не испытывал со своей старой жизни, другой жизни… зрелище, да уж…

Проклятие! Он не мог позволить себе упасть духом, все еще надо было придумать, как из этого выбраться. Северус задумался. Было уже поздно, когда он наконец ушел, возможно, полночь, и он провел не меньше часа… там… а потом просидел здесь по меньшей мере еще час, хотя, возможно, казалось, что прошло много времени, из-за путаницы в голове. Значит, уже по меньшей мере два часа ночи. И у него есть как минимум шесть часов до восхода солнца. Северус не смел заснуть: от него пахло кровью, и он знал, что неподвижное тело привлечет падальщиков.

Он начал медленно покачиваться туда-сюда, все еще сжимая голову руками и повторяя про себя рецепты зелий.

Против ожогов – простые заживляющие зелья, календула и растертый рог двурога, варить три минуты, помешивая против часовой стрелки. И молотая скорлупа драконьих яиц… варить…

* * *

Его вывел из ступора громкий вздох, но он не поднял головы. Его лицо только вызовет отвращение у кого бы там ни было. А это явно не та награда, с которой стоит начать, Северус, странно несерьезно подумал он, чувствуя, что рассудок постепенно покидает его. Ему внезапно захотелось рассмеяться, и в голову пришла безумная мысль, что смешней всего будет, если он выпрыгнет с криком: бу-у! Он не сдержался и тихо фыркнул, а мозги будто начали таять внутри черепной коробки…

- Северус? – раздался слева от него робкий голос. Он знал этот голос, знал его, но не мог определить и проклял себе за невнимательность по отношению к окружавшим его людям. Надо было, чтобы человек заговорил снова, но все же услышать свое имя было невероятным облегчением. Он был где-то вблизи Хогвартса.

- Северус, это ты? – голос звучал чуть ближе и чуть более уверенно, и его наконец осенило: это Помона Спраут. Наверное, он около теплиц. На какой-то миг его охватило веселое облегчение. Он знал, где очутился, казалось, мог открыть глаза и посмотреть на не, а все произошедшее было какой-то странной галлюцинацией. Северус чуть не поднял голову, но опомнился как раз вовремя.

- Северус, ты в порядке? – она была ближе и явно очень испугана, подумал Северус. Он поторопился не позволить ей подойти.

- Мне нужно увидеть Альбуса. И Поппи, - сказал он, и его голос прозвучал немного резко, хотя и был чуть приглушенным.

- Конечно, - ответила Помона. Через мгновение справа над ним раздалось. – Ты можешь встать?

Он сжал зубы.

- Мне действительно нужно, чтобы они пришли. Я не могу двигаться, - он надеялся, после этого она не станет пытаться поднять его на ноги.

- Может, мне наколдовать носилки? – спросила она, и Северус вздрогнул.

- Нет! – было невыносимо думать, что она увидит его в таком состоянии; достаточно плохо уже то, что придется сообщить Дамблдору. Может, вообще не надо было возвращаться, мелькнула дикая мысль. Но куда он мог пойти? Он внезапно представил, как идет, спотыкаясь, через темноту, падает, ползет, умирает с голода в запретном лесу.

- Пожалуйста, - выдавил он. – Мне нужно, чтобы они пришли сюда.

- Хорошо, Северус. Я вернусь через минуту. Ты просто… посиди здесь…

- Не проблема, - пробормотал он. Он насторожился и услышал, как ее ноги шуршат по сухой траве где-то позади слева.

Что скажет Альбус? Как можно взвалить на него эту ношу? Северус почувствовал внезапную слабость при мысли, что у него нет выхода; он не может уйти, он будет голодать, и это будет глупо. Никто никогда не примет бывшего Жреца смерти. И скрыть свое состояние нельзя. Но если он останется, у него будет шанс вылечиться. Наверное, лучше всего не сбегать пока…

Казалась, прошла вечность, прежде чем Северус уловил шорох мантий; звук быстро приближался.

- Северус, - услышал он напряженный от тревоги голос Дамблдора невдалеке, - что произошло?

Северус запаниковал: на него накатила волна стыда, перехватывая горло и лишая легкие воздуха. Если бы я был чуть умнее, не таким самонадеянным, этого бы не случилось… как мне показаться ему на глаза, тем более с таким лицом? Боги, я такой дурак… Шорох мантии раздался совсем рядом. Северус чуть не выпрыгнул из кожи от прикосновения к плечу и инстинктивно поднял голову, но у него хватило ума прикрыть лицо руками, все же не прикасаясь к коже. Казалось, он умрет от унижения, сидя на мокрой траве, беззащитный и ранимый…

- Что произошло? Что не так? – повторил Дамблдор, и отголосок страха в его тоне пробрал Северуса до костей. Кто должен знать об этом… Дамблдор и Поппи… Помона все еще здесь?

- Где Помона? – спросил он, и голос показался жестким даже ему самому.

- Я здесь, - пискнула она чуть впереди него, может, стоя за Альбусом.

- Уйди, - потребовал он. Он услышал, как у нее перехватило дыхание, а Альбус рядом с ним пошевелился. Помона не ответила, но он прислушался и был вознагражден звуком удаляющихся шагов.

- Ты собираешься мне сказать, в чем проблема, или нет? – раздался голос Поппи прямо перед ним.

- Здесь есть кто-нибудь еще? – спросил он и со стыдом заметил, что его голос грозит сорваться.

- Нет, Северус. Здесь только Поппи и я.

Это было так трудно. Его руки будто примерзли, а голова, казалось, склонилась навсегда, неподвижно, как у статуи. Ему казалось, что в мире остался только он один, но он понимал, что не сможет бесконечно прятаться. Кто-то должен знать.

Он медленно отнял руки от лица и был вознагражден вскриком Поппи, быстро перешедшим во всхлипывания. Он услышал, как она дернулась, но Дамблдор рядом с ним не двинулся с места.

- Альбус?.. – спросил он, чувствуя себя совершенно разбитым.

- Господи боже… - шелест мантии сказал ему, что Дамблдор отвернулся, не в силах смотреть на него. Поппи все еще хлюпала носом, но он почувствовал движение воздуха, и она оказалась перед ним, крепко держа его за подбородок и поднимая его искалеченное лицо вверх, а справа, с востока, подумал он, его оглушило тепло восходящего солнца, и мир вдруг завертелся…

* * *

Северус лежал на твердых подушках с повязкой на глазах (он не мог заставить себя признать, что глаз больше нет) и прислушивался к тому, как в другом конце комнаты перешептывались Альбус и специалист-целитель. Ему казалось, что про него забыли. Он не потерял слух, он был взрослым мужчиной тридцати семи лет, и ему было скучно. Его единственным развлечением было радио, и он с нетерпением жаждал излечения. Должен же быть какой-то способ восстановить его зрение – он слышал о многих. Северус раздраженно вздохнул.

Судя по стуку шагов по каменному полу лазарета, кто-то подошел к его кровати. Он умолял не отправлять его в Св. Мунго: личная палата в маленьком больничном крыле в Хогвартсе будет лучше всего, уверял он Дамблдора, а старый маг не мог заставить себя спорить с ним. Теперь Северус намного четче ощущал движение воздуха. Прошло несколько дней с тех пор, как его нашли, и все это время его подвергали одному унизительному осмотру за другим. К его бесконечному стыду каждый работник Хогвартса пришел проведать его, правда, по большей части им удавалось не рыдать в голос, и, слава богу, студентов не допускали. Болезнь еще не означала, что он больше не сможет пригвоздить из взглядом, или хорошенько нахмуриться, или защитить себя…

Справа от него раздался голос, вероятнее всего, целителя:

- Мистер Снейп…

- Профессор Снейп, - отрезал Северус. Он еще не потерял свой диплом.

- Э-э, да, конечно, профессор Снейп. Я, гм… к сожалению, у нас есть для вас неприятные новости.

Северус напрягся. Это звучало плохо. «Неприятные» на медицинском жаргоне означает, что его легкие разорвутся или случится еще что-то ужасное. Он коротко кивнул, показывая, что понимает.

- Повреждения, которые вам, гм, нанесены… достаточно обширны. У вас разрезаны веки, от глаз нет и следа, а к зрительным нервам было применено совершенно губительное заклятие, гм, exuro oculus. Вы понимаете, что это значит?

Северус молча покачал головой, чувствуя, что руки и ноги начинают неметь. Его сердце забилось слишком сильно.

- Данное проклятие сжигает глаза жертвы, но обычно оставляет какие-то ткани, с которыми мы могли бы работать. Однако, гм, извлечение глаз обнажило зрительные нервы, ведущие к зрительным центрам в вашем мозгу, и проклятие сожгло их дотла. Мы не можем поставить вам магические глаза, мистер Снейп, поскольку нам были бы нужны для этого нервные окончания.

Северус отстраненно впитывал информацию, не позаботившись о том, чтобы исправить обращение.

- Мы можем заново вырастить кости, но не нервные ткани. И, я уверен, вы знаете, что нельзя трансфигурировать частицы других нервов в новые глаза… Когда человек теряет конечность, ничего нельзя поделать, и, к сожалению, то же самое с глазами.

Северус повернул лицо к целителю.

- А как насчет того, чтобы видеть глазами фамилиара? Я слышал, это можно сделать…

- Для этого вам все равно нужно иметь зрительный центр в мозгу. Проклятие выжгло его. Простите.

- А какие есть варианты? – произнес он опасно низким голосом и услышал, как Дамблдор рядом с ним резко вздыхает, но ему было все равно. – Неужели нет никакого лекарства?

Снова движение воздуха, и голос целителя раздался от изножья кровати, когда тот отступал назад.

- Нет, к сожалению, нет.

- Северус, - послышался справа голос Альбуса, мягкий и успокаивающий, но Северусу было уже достаточно.

- Не надо, Альбус, - он почувствовал, как тот немного отодвигается, и осознал, что директор, должно быть, нагнулся, чтобы прикоснуться к нему. Северус был благодарен, что он не сделал этого: ему казалось, что если бы Дамблдор положил ему руку на плечо, он сломался бы.

- Я очень сожалею… - снова произнес целитель с конца кровати.

- Уходите.

Северус услышал удаляющийся звук шагов и движение Дамблдора возле него. Он провел рукой по повязке.

- Вы тоже, директор. – Мимо тихо прошуршала одежда, и он остался наедине со своими мыслями.

* * *

Он уже неделю как вышел из больничного крыла. Он не знал, какой сейчас день: каждый новый был лишь шагом на медленном пути к саморазрушению, и он бесполезно сидел в задумчивости в своих комнатах – все равно это не имело для него никакого значения. У него не было уроков, никакой работы, да и возможности чем-то заняться тоже. Чуть раньше вечером к нему заходил Дамблдор. Его ждал не особо радостный прием, и старый маг ушел обескураженный. Северус знал об этом и чувствовал себя ужасно виноватым, но не хотел этого показывать. Теперь он стал еще угрюмее, изуродованный и бесполезный, не имеющий даже возможности работать, чтобы оправдать свое существование.

Он все глубже погружался в собственные мысли, сидя развалившись в любимом кресле. Каждый день стал для него непрекращающейся борьбой, бесконечной скукой, от которой избавлял только сон. Простые вещи оказались столь дьявольски сложны, что он готов был бы отчаяться, если бы железная гордость упрямо не подталкивала его к этим маленьким целям. Но он так устал. И это на всю оставшуюся жизнь?

Темнота все еще была черной и всепоглощающей, и он смутно подумал, перестанет ли это когда-нибудь казаться странным. Повязка на глазах помогала поддерживать безнадежную иллюзию, что дело всего лишь в ней, и он может в любую минуту снять ее и видеть, содрать слой за слоем и взглянуть на свет, от которого столько лет скрывался в подземельях замка. Боже, он так сильно скучал по свету, как и вообразить не мог. Глубоко в груди он ощущал напряжение, будто его сердце билось в попытке освободиться, сжатое невидимой рукой, которая стремилась вытащить его на свет камина, уже, как Северус знал, зажженного. Но почему-то от этой острой тоски, которая никогда не найдет утешения, было только хуже, чем от темных чувств, пожиравших его раньше, когда он думал, что никогда и ничего не захочет снова. Внезапно Северуса охватило невыносимо сильное желание заплакать – впервые с той ночи шестнадцать лет назад в кабинете Дамблдора – и он осознал, что не может, что это тоже утрачено для него, облегчение, в котором он так отчаянно нуждался, больше недоступно.

Из его горла вырвался сдавленный крик, и Северус вскочил и начал бегать туда-сюда по комнате, осторожно, осторожно, хотя старая тропинка была ему знакома. Его дрожащие руки будто по собственной воле то и дело взлетали к повязке на глазах, он был охвачен желанием сделать что-то, подтвердить свое существование в мире. Есть ли я здесь? в приступе безумия подумал он, и в сердце закралось ощущение, что он каким-то образом выпал из этого мира.

Одинокий, единственный живой человек.

Не осознавая, что он делает, он раньше такими уверенными, а теперь онемевшими пальцами сорвал повязку. Когда она упала, Северус был снова поражен осознанием того, что ничто не мешает ему видеть, но видеть нечем. Вытянув вперед руки и сдерживая вырывающиеся из груди тонкие всхлипы, он пошел к стене, которая, он знал, должна быть здесь. Когда пальцы коснулись холодной поверхности, он привалился на стену и сполз вниз, ощущая, как грубый камень цепляет и скребет кожу через одежду. Он прикоснулся к своему лицу, и пальцы нашли еще не полностью залечившиеся грубые окровавленные дыры там, где раньше были глаза.

Ну хорошо, он сделает что-нибудь.

Итак, как это случилось? Северус собрал все свое мужество и засунул пальцы в череп, ощутив резкую обжигающую боль в глазницах; физическая боль милосердно отвлекла его ненадолго от мыслей, и он начал писать на стене собственной теплой кровью, а красные ручейки незамеченные стекали у него по щекам…

* * *

Его разбудило чье-то громкое дыхание.

Северус прополз к краю кровати и книжной полке рядом с ночным столиком. Он съежился как можно дальше от книг, которыми не мог больше наслаждаться, и смутно понадеялся, что не накапал на ковер слишком много крови. Впрочем, он все равно мог ее увидеть. Он заснул.

Вдохи стали быстрее, прямо перед ним кто-то глубоко часто дышал. Кто, не имело значение, здесь не должно быть никого. Он был на грани обнаружения, вторглись в его убежище, а его тайну грозили раскрыть и выставить на всеобщее обозрение. Но если он будет молчать, тот, кто бы там ни был, наверное, все равно найдет его. Нужно избавиться от него, немедленно.

- Что вы здесь делаете? – рявкнул он.

Незваный гость обернулся, проскользнув ногами по ковру; Северус услышал сдавленный вздох и осознал, что, наверное, выглядит ужасно. Его охватило желание спрятаться, но гордость заставила только задрать выше подбородок, хотя он и сгорал от унижения.

- Профессор? – раздался писк, и, несмотря на страх в тоне, Северус немедленно признал совершенно нежеланный голос Гермионы Грейнджер.



Глава 6

Все течет, ничего не стоит на месте

Гераклит



Гермионе на ум пришли две противоречивые, но одинаково неприятные картины, когда она глядела на съежившуюся на полу фигуру. Вначале ей подумалось о вампире. Свечи бросали тени на бледное лицо с резкими чертами, повернутое в ее сторону, а большие незрячие дыры вместо глаз все же создавали впечатление, что он смотрит на нее. Ей захотелось убежать прочь от этого ужасного зрелища, но она осталась на месте.

Потому что вторая ее мысль была о сломанном человеке. Оттого, что она узнала в нем профессора Снейпа, почему-то стало гораздо хуже, она заметила его нездоровую худобу, изуродованное лицо и едва не закрыла глаза, мечтая оказаться где угодно, только не здесь, и не смотреть на него. Но тут ее сердце по-настоящему сжалось, и она не могла отвести взгляда от крови на его щеках, капающей, бегущей струйками по выдающимся скулам, очерчивая изгибы – как изображение печали, горькая пародия на слезы. Однако когда он заговорил вновь, его голос был таким же резким и начальственным, как и всегда.

- Что вы здесь делаете, мисс Грейнджер? Ваши маленькие друзья Поттер и Уизли, несомненно, с вами. Надеюсь, я представляю из себя неплохое зрелище, - презрительно сказал он. У Гермионы перехватило дыхание от горечи, которая исходила от него черными волнами.

- Нет, профессор. Я просто совершала обход, а дверь была открыта, и я подумала…

- Что? Что вам надо ворваться туда, где вы не нужны? Что вы просто забежите и сами посмотрите, что же сталось с профессором Снейпом? – он глухо засмеялся, раз за разом проигрывая в уме это новое унижение – это когда-нибудь закончится? Боги, никогда! – Теперь вы знаете. Так что убирайтесь и можете повеселиться, рассказывая об этом остальным из Великолепного Трио.

Ее задело за живое то, что о ней могут думать так низко, а резкость в голосе Снейпа ослабила потрясение и ужас, которые она испытывала. Гермиона резко, лязгнув зубами, закрыла рот, прежде приоткрытый от страха и изумления, и сжала челюсти.

- К вашему сведению, сэр, я совершала обход и увидела, что здесь открыта дверь. Я подумала, здесь кто-то есть, и зашла проверить, - сказала она ему чуть рассерженно.

- Здесь действительно «кто-то» есть, мисс Грейнджер. А теперь убирайтесь.

- Я прошу прощения, что попыталась выяснить, в чем дело, - быстро заговорила она, глотая слоги. – Если, конечно, вы не хотели бы, чтобы студенты устанавливали межфакультетские отношения в вашей постели.

Она знала, что этого не стоило говорить. У нее перехватило дыхание – она вторглась сюда без спросу, и все благие намерения не перевесят того, что ее не должно здесь быть. И почему я никому не доложила об этом? печально подумала она. Я должна была догадаться.

Северус кипел от злости. Со стороны этой девчонки было верхом наглости стоять здесь и доказывать, что ее вины нет; он был в своих личных комнатах, где сами стены пропитались его мыслями, а у нее хватает бесстыдства говорить ему, что она хотела добра? Ему было наплевать, что он не может ее видеть: он хотел схватить ее за плечи и трясти, пока у нее зубы не начнут стучать, она была легкой мишенью, ее резкие вдохи звучали так громко, что он почти чувствовал, как по комнате перемещается поток воздуха.

У Гермионы чуть не остановилось сердце, когда она увидела, как он поднимается с пола, медленно распрямляясь в полный рост, волосы разметались в диком беспорядке, а пустое лицо ужасающе исказилось. Он казался уверенным как никогда. Она видела, как он вытянул руки и пошел к ней, в нем бурлило невероятное, почти физически ощутимое самообладание, и она впервые испугалась, по-настоящему испугалась его и того, на что он способен. Он не был больше ее язвительным профессором, но раненным человеком, нет, раненным животным, в чье убежище она вторглась – осознание этого напугало ее еще больше, и она невольно сделала несколько шагов назад, подняв маленькие ручки, будто в попытке оградиться от него. Пальцы все еще безвольно держали палочку, но про нее было забыто.

А потом, к ее бесконечному стыду, он оступился. Он всегда был таким уверенным. Гермиона никогда за всю свою жизнь не видела, чтобы он сделал что-то неуклюже, и это было так странно, так непохоже на него, будто все перевернулось с ног на голову. Будто мир, бывший до этого неловкого момента круглой и совершенной каплей воды, теперь упал с большой высоты, и она ощущала, как он расплескивается вокруг нее, растекается в неожиданных направлениях, невероятным образом меняя русло. Ее охватило чувство, что всего этого не происходит, слишком уж это нереально, и этот новый незнакомый человек перед ней, если он действительно существовал, ознаменовал перемену ее восприятия мира, перед которым открылись ужасающие новые пути. Он схватился за спинку одного из кресел.

Северус почувствовал под руками что-то мягкое, но это было всего лишь кресло. От медленного падения в темноту и пустоту у него перехватило дыхание, пока рука не схватилась за что-то твердое впереди. Что ж, так и должно быть… Его дыхание было рваным, и он ненавидел себя за эту слабость. Он не мог ни защитить себя, ни восстановить уязвленную гордость. Он поднял голову, ожидая только одного.

Гермиона смотрела, как Снейп поднимает застывшее в пустой маске ярости лицо к ней, в ее направлении, но не прямо на нее, и была ошеломлена, впервые полностью осознав, что он не может видеть ее. Мысли метались у нее в голове: ей хотелось подойти к нему, хотелось закричать, хотелось повернуть время вспять, хотелось убежать. Она неуверенно топталась на месте, но Снейп решил за нее.

- Убирайтесь отсюда к черту, - прошипел он, и она побежала.

* * *

Что же делать, что же делать? Проклятие, ДУМАЙ, повторяла себе Гермиона, привалившись к холодной каменной колонне невдалеке от входа в подземелья. В ней вздымался гнев на собственную глупость и дерзость. Сбившееся от быстрого бега дыхание начало выравниваться, а страх, заставивший ее убегать, сходил на нет, и ее затрясло.

Она поняла, что должна сказать кому-то… со Снейпом явно плохо… и это еще мягко говоря… но она не сможет помочь ему, не знает, как… он вряд ли обрадуется, увидев ее снова… или… Боже… он будет просто в ярости. Нет, лучше не возвращаться.

Кому же сказать? Лучше всего мадам Помфри. Она уже знает о степени его повреждений, если только, Гермиона вздрогнула при этой мысли, он не сумел причинить себе еще больше вреда.

Ее горло сжалось в спазме, когда она вспомнила стихотворение на стене, и перед глазами встала картина его испачканных кровью щек. Гермиону прошиб холодный пот, и она прикрыла глаза, борясь с подступившей тошнотой. И что, как ты полагаешь, чувствует Снейп? с отвращением подумала она. Где же хваленая гриффиндорская храбрость? Нужно взять себя в руки и дойти до больничного крыла. Не будет никакой пользы, если она простоит, прижавшись к стене, всю ночь, а чем быстрее она кому-нибудь скажет, тем быстрее сможет вернуться в свою комнату и привести мысли в порядок.

Долгий путь в больничное крыло пролетел на удивление быстро, но к тому моменту, когда она остановилась перед дверью, она была почти убеждена, что сцена в спальне – галлюцинация, вызванная недостатком сна. Она провела усталой рукой по лбу, и решила, что разбудит мадам Помфри в любом случае, и настойчиво постучалась в дверь.

Ей показалась, что прошла вечность, прежде чем появилась явно раздраженная мадам Помфри, но когда она заметила Гермиону, на ее лице немедленно появилось озабоченное выражение.

- Что такое, мисс Грейнджер? – спросила она.

Гермиона открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Что ей сказать? Она решила, что лучше думать побыстрее, потому что выражение мадам Помфри начало становиться уж слишком озабоченным.

- Это профессор Снейп, - выпалила она, и с изумлением заметила, что тревога на лице меди-ведьмы сменяется паникой.

- Что с ним? Где он? – резко спросила та.

- У себя… Мне кажется, он что-то с собой сделал…

Помедлив, только чтобы пристально взглянуть на нее, мадам Помфри развернулась на пятках и пошла обратно в лазарет. Удивленная Гермиона заглянула и увидела, что меди-ведьма стоит у камина и бросает в него горсть дымолетного порошка.

- Альбус! – произнесла мадам Помфри, и через минуту в пламени появились величавая голова и плечи Дамблдора, у которого был на голове ночной колпак с зайчиками. Если бы ситуация не была столь серьезной, Гермиона рассмеялась бы вслух.

- Что такое, Поппи? – спросил Дамблдор.

- Это Северус, - ответила та, и Гермиона испытала легкое замешательство, прежде чем вспомнить, что у профессора Снейпа действительно есть имя. Он же не вылупился из яйца, ты, тупица.

Дамблдор нахмурился.

- Откуда ты знаешь?

- Его нашла Гермиона Грейнджер, она говорит, что что-то с собой сделал. Он у себя.

Дамблдор повернулся и увидел застывшую в дверях Гермиону.

- Пожалуйста, мисс Грейнджер, мне надо поговорить с вами после того, как мы с этим разберемся. Может, вы подождете в моем кабинете? Пароль Кислые шипучки.

Гермиона молча кивнула. Глупо было думать, что она может просто отправиться в постель и забыть обо всем, так что она отвернулась от двери, когда голова Дамблдора исчезла и мадам Помфри потянулась за дымолетным порошком, чтобы отправиться в комнаты Снейпа.

Раньше ей только однажды приходилось быть в кабинете Дамблдора, но она помнила дорогу и после долгого, полного раздумий пути подошла к сторожащей вход гаргулье. «Кислые шипучки», - пробормотала она. Гаргулья отпрыгнула, и Гермиона ступила на лестницу.

Наверное, это было как-то связано с Волдемортом, но она не была уверена, как именно. Волдеморт не имел привычки оставлять своих жертв в живых – может, это сделали Жрецы смерти, чтобы заработать его благосклонность? Она вздохнула, слишком уставшая, чтобы думать, и вошла в кабинет Дамблдора.

Гермиона с облегчением обнаружила, что Фоукс здесь, и немедленно подошла, протянув к нему руку. Феникс позволил погладить себя минуту, прежде чем отодвинуться, а Гермиона села на стул перед столом Дамблдора.

* * *

Наверное, она задремала, потому что звук закрывающейся двери заставил ее резко подскочить. Она подняла голову на шум и увидела Дамблдора, который улыбался ей, хотя в его улыбке чего-то не хватало. Блеск исчез из его глаз, и Гермиона снова испытала странное ощущение, что мир распадается, растекаясь по всем возможным направлениям одновременно. Она поджала под себя ноги: ей стало холодно.

Дамблдор сел за стол и несколько мгновений молча смотрел на нее, прежде чем заговорить.

- Мисс Грейнджер, прежде всего, объясните, пожалуйста, как вы оказались в комнатах профессора Снейпа?

Такого начала разговора Гермиона никак не ожидала. Она моргнула, но взяла себя в руки и рассказала директору про то, как заметила дверь, свет и профессора Снейпа в комнате. Но их конфронтацию она обрисовала только в общих чертах – ей не хотелось думать об этом прямо сейчас. Когда она закончила, директор откинулся в кресле и задумчиво посмотрел на нее.

- Почему вы не пошли позвать кого-нибудь? – спросил он, и она ощутимо вздрогнула, опустив взгляд на свои колени.

- Честно говоря, сэр, я была уверена, что это просто несколько припозднившихся студентов, и не хотела поднимать шум. А когда я поняла, что это комнаты профессора Снейпа, мне и в голову не пришло, что он действительно будет там, - попыталась оправдаться она. – Я думала, он все еще болен, и кто бы там ни был, это нарушитель.

К ее необычайному облегчению, Дамблдор понимающе кивнул.

- Я понимаю, что вы всего лишь пытались исполнять работу, которую мы вам поручили, - сказал он ей. – Однако факт остается фактом, теперь вы знаете о том, что мы надеялись сохранять в тайне от студентов, не говоря уж обо всех посторонних, - он тяжело вздохнул. – Уверен, вы хотели бы знать, что с ним случилось. – Гермиона молча кивнула.

Дамблдор поднял руку и свистнул. Послышался шелест крыльев, и ему на плечо сел Фоукс. Директор, казалось, чуть повеселел.

- Уверен, вы пришли к заключению, что это связано с Волдемортом. Профессор Снейп начал шпионить для нас за год до первого поражения Волдеморта. Он вернулся к этому после возрождения Волдеморта, но был у Темного лорда не на лучшем счету. Весь последний год Волдеморт играл с ним, держа его в своем круге, только чтобы дразнить ложной информацией и… забавляться с профессором Снейпом, когда захочется.

Гермиона еще больше замерзла, а руки и ноги показались легкими, будто кости стали полыми. Она услышала непроизнесенные слова и поежилась.

- Две недели назад Волдеморт окончил игру. Профессор Снейп решил перестать поставлять ему новую информацию, те крупицы сведений, которыми мы могли пожертвовать, чтобы он выманил что-то у Темного лорда, - Дамблдор замолк, и его плечи поднялись и опали в горестном вздохе. – Волдеморт пытал его и оставил в теперешнем состоянии по двум причинам. Во-первых, он хотел напомнить мне, что я не всесилен. Люди, которых я пытаюсь защитить, уязвимы несмотря ни на что. Во-вторых, это наказание за предательство профессора Снейпа.

При виде нескрываемой боли на лице Дамблдора у Гермионы навернулись на глаза слезы, а горло сжалось.

- Профессор Дамблдор, вы должны знать, что то, что случилось с профессором Снейпом, не ваша вина, - выпалила она, желая успокоить старого человека. Но он только посмотрел на нее.

- Значит, это вина профессора Снейпа? – тихо спросил он, и Гермиона обнаружила, что ей нечего ответить. Он вздохнул, а Гермиона решила сменить тактику.

- Почему же он просто не… убил профессора Снейпа? – спросила она.

Дамблдор скривил рот в подобие улыбки.

- Потому что так профессор Снейп не может принести пользы делу и жив, чтобы осознавать это. – Всхлип, который готов был вырваться, замер в груди Гермионы. Она об этом не подумала.

- Но почему его глаза нельзя вылечить? – настаивала она.

- У него не осталось зрительных нервов, с которыми можно было бы работать, а в мозгу не функционирует зрительный центр. Волдеморт очень… тщательно подошел к выбору наказания, - объяснил Дамблдор, подперев подбородок рукой. – Надеюсь, мне не надо просить вас не говорить об этом ни слова никому. Особенно мистеру Поттеру и мистеру Уизли.

Гермиона кивнула, ее мысли уже были далеко…

- Профессор Дамблдор?

Директор поднял голову от руки:

- Да, мисс Грейнджер?

- Что ждет профессора Снейпа здесь, в Хогвартсе? – спросила она. Директор мрачно посмотрел на нее.

- Слепота очень редка, мисс Грейнджер. И я не знаю ни об одном таком случае, как у профессора Снейпа. Статистика по понятным причинам невелика, поскольку мы обычно можем так или иначе компенсировать потерю зрения и не подготовлены к тому, чтобы столкнуться с подобной проблемой.

- И он сидит просто так целыми днями? – спросила она, начиная обдумывать проблему.

- Я с трудом могу представить, что он может, мисс Грейнджер, если он не видит, - печально сказал Дамблдор. – Разумеется, его не бросят волкам, но я не знаю, чем еще мы можем помочь.

Гермиона наморщила лоб.

- Есть другие, не-магические способы помочь ему приспособиться, - сказала она. – Никто не подумал поискать их?

Директор посмотрел на нее с чем-то похожим на удивление.

- Как я говорил, слепота редко встречается.

Гермиона не могла поверить своим ушам.

- И никому не пришло в голову, что в маггловском мире множество слепых людей, которые живут нормальной жизнью и даже становятся известными? – недоверчиво спросила она. Дамблдору хватило вежливости смутиться.

- Говоря совсем откровенно, мисс Грейнджер, нет. До сих пор мы были полностью заняты осложнениями, созданными Волдемортом, но если у вас есть какие-нибудь идеи, которые могли бы помочь… - директор развел руками, но Гермиона и не нуждалась в приглашении.

Гермиона задумчиво начала грызть ноготь.

- Должен быть по крайней мере какой-то способ, чтобы он мог читать – если бы я ослепла, то этого бы мне недоставало бы больше всего. И ориентироваться в пространстве, наверняка мы что-то можем сделать… - ее ум взялся за проблему, и где-то в глубине сознания начать вырисовываться идея.

Впервые за последние две недели Дамблдор оживился.

- Я вижу, вы жаждете начать, мисс Грейнджер, но все же предложил бы вам отдохнуть ночью. Когда у вас будет полный план, подойдете к профессору МакГонагалл, - он улыбнулся ей. – Рад, что вы готовы помочь нам с этим. Придумать, как можно… улучшить ситуацию профессора Снейпа для любого заняло бы месяцы, а после сегодняшнего дня… - он помрачнел. – Не думаю, что у нас есть столько времени.

Отбросив научный интерес, Гермиона почувствовала, как на нее давит серьезность ситуации. Наверное, что-то отразилось на ее лице, потому что директор поспешил успокоить ее.

- Не волнуйтесь, ответственность за выздоровление профессора Снейпа ляжет не только на ваши плечи, мисс Грейнджер. Пора нам с учителями объединить силы для этого дела, так же как и для остальных.

Гермиона с облегчением вздохнула. Она сомневалась, что такая ноша ей по плечу, но, будучи магглорожденной, она одна могла помочь и чувствовала себя обязанной. Хорошо еще, что не только ей придется раздумывать, как вернуть к жизни самого невыносимого из профессоров.

* * *

Больше всего ей хотелось спать, но вначале надо было зайти в Совятню. Набросав письмо родителям, она взобралась по лестнице и отослала его. И провожала сову взглядом, пока та не исчезла из виду, а потом вернулась в Гриффиндорскую башню.



Глава 7

Гранитную плиту, которая становится препятствием на пути слабых, сильные используют как ступеньку

Томас Карлейль



Проснувшись утром в субботу, Гермиона первым делом вскочила с кровати и побежала в ванную, где ее вырвало. Ее сон наполняли бледные остролицые демоны и кровавые слезы, а где-то в глубине кошмаров было скрыто сильное настойчивое напряжение, которое ей не хотелось анализировать прямо сейчас. Особенно учитывая, что ее намерения не изменились за последние пять минут, и она не могла найти в себе силы даже глотнуть воды, не говоря уже о том, чтобы думать.

Наверное, пора по-новому взглянуть на ситуацию. Она посмотрела в унитаз.

Пункт первый: кажется, меня по-настоящему тошнит. Как отвратительно. Гермиона поморщилась и отодвинулась. Она поднялась на ноги и, шатаясь, дошла до раковины, чуть не упав перед зеркалом. Оттуда на нее взглянуло ее мрачное отражение с зеленым лицом, и она увидела, что покрыта холодным потом, а губы дрожат.

Пункт второй: сегодня суббота и матч по квиддичу. Она прислонилась лбом к холодному стеклу и вздрогнула.

Пункт третий: кажется, я вызвалась помочь в выздоровлении одного из самый отвратительных людей, что я имела несчастье встретить. Она застонала. Вот уж дурная голова ногам покоя не дает. Что же ей теперь делать?

Принять горячую ванну было бы неплохо, ответила она себе и уверенно кивнула в знак согласия. Ее подсознание оказалось умней, чем она думала, и Гермиона отвернулась от зеркала и пошла к себе в комнату.

Натянув мантию, она отправилась в душевую старост и наполнила ванну горячей водой с мандариновой пенкой. Прогрузившись в воду, она вздохнула в облегчении, чувствуя, как напряженные мускулы живота медленно расслабляются от восхитительного тепла. Аромат пенки был достаточно острым, чтобы не надоесть, и когда Гермиона вдохнула, ее наполнила свежесть. Вот так.

О чем подумать вначале? задумалась она. Признание Дамблдора, что никто в магическом мире ничего не знает о слепоте, мягко говоря, поражало, и последствия даже на чисто теоретическом уровне были ошеломляющими. Нужно было разрешать проблемы, которых в маггловском мире просто не существовало. Как аппарировать и узнать, оказался ли ты в правильном месте? Как начинать ходить? Как бросать заклинания, если не видишь, куда направить палочку? Гермиону воодушевляла мысль, что есть столько вопросов, которые надо решать с нуля – практических вопросов. Она действительно могла помочь людям…

Ну, по крайней мере, одному человеку. Да, вот в чем проблема, горько подумала она, чувствуя, что у нее начинает болеть голова. От одной мысли о профессоре Снейпе у нее сжималось горло то ли от отвращения, то ли от сочувствия, она так и не могла понять. Как же ему помочь? Если он вообще хочет, чтобы она помогла – он никогда не производил впечатления человека, с готовностью принимающего поддержку других. Уникальность его случая означала, что она, наверное, должна приспособить свои идеи к его специфическим нуждам, но она представления не имела, с чего начать. Она ведь даже не знала его… как ей понять, на чем сконцентрироваться? С тяжелым сердцем Гермиона осознала, за проблему какого масштаба взялась, и нырнула под воду, чтобы укрыться в тепле и избавиться от неприятных мыслей.

Когда она вынырнула, ей было чуть лучше. Прежде всего, она не сомневалась, что Снейп отчаянно страдает от скуки. Он был умным человеком, и ему нужно было чем-то себя занять. Наличие в его комнате книг ободряло, но она не могла ничего сделать, пока не получит ответ от родителей.

Также ей нужно было узнать о нем кое-какие подробности. Она попыталась думать о ситуации с научной точки зрения. Когда одно чувство утрачено, другие обостряются, чтобы компенсировать потерю. Гермиона начала загибать пальцы, прикидывая, что будет происходить и каким образом ей надо изучить его способности, прежде чем подступиться к проблеме. Она немедленно отбросила вкусовые ощущения – они не слишком часто используются в повседневной жизни. Значит… Раз – обоняние… насколько хорошо работает его нос? Гермиона невольно хихикнула, представив себе, как она будет измерять линейкой в научных целях шнобель Снейпа. И быстро подавила этот образ. Два – слух? Она предположила, что слуховые ощущения вторичны по отношению к зрению, но при необходимости выйдут на первое место. Три – осязание? Ей не особенно хотелось останавливаться на нем, но это было важное чувство. Ему нужно будет научиться понимать текстуры и тонкие различия.

Идеи, которые вчера вечером казались простыми, сейчас стали сложными и запутанными; в понедельник, после того как она набросает хоть небольшой план, ей надо будет поговорить с профессором МакГонагалл.

Сегодня никакого квиддича, подумала Гермиона. Голова настойчиво болела, и как бы она ни любила Гарри и Джинни и как бы ни хотела посмотреть их игру, она берет выходной и проведет день в постели. Не заснет, но сможет почитать и у нее будет время все обдумать.

Еще через часок, подумала она и потянулась за мылом.

* * *

Гермиона облегченно выдохнула, порадовавшись, что родители ответили быстро и помогли. Книги, о которых она просила, совы принесли утром в понедельник, уронив прямо на яичницу и совершенно испортив ей завтрак, но подняв настроение. Книги означали теорию, а теория – отстранение. Она не особо предвкушала встречу с профессором Снейпом и могла только воображать, что он о ней, должно быть, думает. Все выходные она возвращалась в мыслях к освещенной камином спальне и сжавшейся в углу фигуре. При воспоминании об его гневе ей становилось немного не по себе, и каждый раз, когда она думала об этом, Гарри и Рон донимали ее вопросами, все ли в порядке.

В памяти всплыла непрошенная картина окровавленной стены.

И день за днем мороз и тьма сжимают сердце мне…

Когда она думала о профессоре Снейпе и его ярости, ей становилось нехорошо, но каждый раз, когда разум рисовал человека без глаз в комнате, полной книг, ее сердце разбивалось на тысячи кусочков.

Она посмотрела на сверток перед собой и ощутила необъяснимое волнение.

- Гермиона, если у тебя еще больше вытянется лицо, тебе даже не надо будет пользоваться вилкой, чтобы есть, - сказал Рон. – Смотри, мы тут стараемся вовсю.

Она подняла взгляд и не смогла сдержать смеха, увидев, что Рон, сидящий напротив нее, наколдовал сове Гарри Хедвиг ярко-голубое оперение. Хегдвиг, к несчастью, не оценила этого и быстро клюнула Рона за палец. Гарри хохотал, и ему было не до того, чтобы расколдовать ее, а Рон сжимал палец и ругался. Гермиона закатила глаза, подумав, что он слегка переигрывает: упасть со стула и кататься по полу было уже чересчур, но, может, ему просто хотелось заставить ее улыбнуться. И это сработало. Она покачала головой, вернула Хедвиг белый цвет, и та с уханьем вылетела прочь.

Гарри, успокоившись, повернулся к ней.

- Спасибо за это. Приятно снова видеть, как ты улыбаешься. – Она улыбнулась в ответ, что еще больше порадовало Гарри. – Ты уже придумала что-нибудь для следующего проекта по трансфигурации?

- Ну, в общем, да, но это тайна, - сказала она с улыбкой.

- Ого, тайна! – воскликнул Рон. – Значит, нам нужно выпытать ее у тебя.

Гермиона покачала головой.

- Не в этот раз, Рон. Я правда не могу сказать вам.

- Уверен, что можешь, - ответил он. О боже. Надо было думать, прежде чем открывать рот, поморщилась Гермиона. Надо как-нибудь это исправить.

- Я подумаю о том, чтобы рассказать тебе, когда ты закончишь свой исследовательский проект, - сказала она и была необычайно удивлена ответной ухмылкой Рона.

- Это подозрительно похоже на шантаж, - мягко произнес Гарри через стол, спокойно накалывая яичницу на вилку и отправляя в рот.

- Я работаю над ним! – воскликнул Рон. – Его не надо сдавать до праздников.

- Уже середина ноября, - напомнил Гарри. – Надеюсь, ты работаешь быстро.

Гермиона подавила смешок, и Рон бросил на нее взгляд, составивший бы честь Снейпу. О боги. Сегодня вечером она встречается с профессором МакГонагалл, а у нее была только одна разработанная идея. Было тягостно осознавать, что, несмотря на свой ум, она не может и подумать о многих нововведениях в колдовском мире. Магглам приходилось иметь с этим дело, но с магами было сложнее… она помрачнела.

- Ой, посмотри, что ты наделал, Рон, она снова загрустила, - сказал Гарри.

- Я? А как насчет тебя? Ты просто сидишь здесь и слушаешь с изумительным сарказмом, но ничего не делаешь? Все, чем я занимаюсь, это работа, работа и работа, и получаю ли я за это благодарность? Нееет! – простонал Рон в притворном страдании.

- Я много чего делаю, спасибо, - сказал Гарри, и они ушли, оставив Гермиону криво улыбаться своему тыквенному соку.

* * *

Вечер понедельника застал Северуса Снейпа сидящим у окна в личной палате и глядящим на весь мир, будто в озеро.

Он ощущал на лице тепло садящегося солнца, черные волосы поглощали свет и грели голову, но ему все равно было холодно. На нем были брюки и тонкая хлопковая рубашка – соответственно черного и белого цвета, по крайней мере, так сказала мадам Помфри. Наверное, ему следовало съесть что-нибудь, но он просто не мог себя заставить. Еще один гвоздь в крышку гроба, подумал он. И то если повезет.

Северус отказался принимать всех визитеров. Он разрывался между стыдом от этой причуды и пониманием того, что ведет себя по-детски. Северус отказался говорить даже с мадам Помфри, когда та спросила, как он себя чувствует. Той ночью она обрушилась на него с вопросами, но потом старательно очистила раны, и теперь они быстро заживали благодаря мази, которую он сделал сто лет назад. Возможно, он никогда не будет снова варить зелья, и Поппи придется самостоятельно пополнять свои запасы. Северус вспомнил, что уже испытывал это ужасающее чувство: будто вечность пролетает в один миг – когда вернулся к себе после того, как сходил к Дамблдору. Угольки в камине, который он оставил зажженным, все еще были раскалены, но ему казалось, что прошли годы и годы и человек, живший здесь раньше, умер и исчез. Слишком много жизней прошло за одну, подумал он. Умирал уже несколько раз. Он горько усмехнулся своим мрачным мыслям.

- Улыбаешься, Северус?

Cеверус чуть не выпрыгнул вон из кожи при звуке голоса Дамблдора с противоположного конца комнаты и быстро повернул голову в ту сторону. На его лице снова была повязка, так что иллюзия, что ему всего лишь завязали глаза, никуда не делась, но Северус чувствовал, что всем, не только ему самому будет не по себе, если он снимет ее и выставит свои шрамы на обозрение. Он попытался понять, где находится директор и повернуться лицом в верном направлении. Северус специально попросил не впускать никаких посетителей, но, разумеется, директор был слишком назойлив, чтобы считаться с чьими-то желаниями.

- Конечно, у меня столько причин радоваться, Альбус, - ответил Северус с неприкрытым цинизмом в голосе. Он услышал, как директор вздохнул, и не впервые пожалел, что не обернулся взглянуть на лицо Дамблдора, одиноко качающееся в языках пламени, в последний раз, прежде чем ринуться навстречу своей судьбе. Но думать об этом бессмысленно, грубо напомнил он себе и снова повернулся к окну.

- Чаю? – он услышал, как шаркает старик, и ощутил свежий сильный запах мяты, от которого прояснилась голова. Он коротко кивнул и услышал звяканье чайника о чашку, а потом ничего.

- Гм. – Северус запоздало понял, что директор протягивает ему чашку, и потянулся за ней.

Звук разбивающейся о пол чашки сопровождало нечто подозрительно похожее на оханье, и Северус нахмурился, надеясь, что у него все еще получается делать это свирепо.

- Вы привели с собой кого-то, Альбус? К сожалению, я не одет, чтобы принимать гостей. Вы можете уйти, - сказал он, не то чтобы особо заботясь, но все же желая спасти остатки своей гордости.

- Прошу прощения, Северус, но, извини, я действительно кое-кого привел. Она пришла попытаться выяснить, как… сделать что-нибудь с… твоим состоянием. – Северус с изумлением услышал, как Дамблдор запинается и не может подобрать слов.

- Что, очередной специалист, пришедший предложить помощь, а потом сбежать? – сказал он. – Я привык к этому. Готов поспорить, тебя ничто не удержит, Альбус, так что давай покончим с этим.

Он услышал, как тот закашлялся и произнес:

- Как хочешь, Северус.

И потом, к его досаде, Дамблдор произнес:

- Мисс Грейнджер?

* * *

Желудок Гермионы выделывал сальто, живот сводило от волнения, а сердце грозило остановиться. Она никогда в жизни так не нервничала. Человек, сидящий у окна, казался… подавленным. Будто он смотрел наружу, но для него там ничего не было, и он странно напоминал мужскую версию Леди Шаллот*. Он ни в малейшей степени не походил на человека, который наступал на нее три дня назад; тот был высоким и дрожал от ярости, а этот выглядел просто… истощенным. Даже когда она считала его сломленным, в нем было какое-то невидимое напряжение.

Это было так странно. Она не знала, что думать о нем. У окна сидело тело профессора Снейпа в черных брюках и белой рубашке, но чего-то, что делало его самим собой, недоставало. До тех пор, пока Дамблдор не заговорил с ним неверным тоном, и он не открывал рта.

- Конечно, у меня столько причин радоваться, Альбус. – Очевидно, он не заметил ее присутствия в комнате. Гермиона не посмела делать заметки из боязни, что он услышит, как она пишет. Она решила понаблюдать за ним подольше.

Директор наливал чай, и она увидела, как профессор Снейп втягивает воздух: он учуял запах через комнату. Интересно. Она не произнесла не слова, когда Дамблдор предложил ему чашку, и Снейп потянулся за ней…

Чашка разбилась, и Гермиона невольно охнула – она даже не подумала, что это было сделано специально, чтобы заставить профессора Снейпа что-то предпринять или следить за своими движениями. О боже, подумала она. Ему это явно не понравится. Она никогда не видела, чтобы он к кому-то прикасался. Он всегда держался в стороне, независимый, ни в ком не нуждающийся…

- Вы привели с собой кого-то, Альбус? К сожалению, я не одет, чтобы принимать гостей. Вы можете уйти. не желающий ничьего общества…

Гермиона изучала его лицо с повязкой, пока Дамблдор что-то говорил успокаивающим тоном. Оно выглядело живым, но нельзя сказать, чтобы такая жизнь была веселой, вокруг рта и на лбу пролегли глубокие морщины. Лицо обрамляли гладкие свисающие волосы, скулы выступали. Она беззвучно вздохнула. Это тело явно принадлежало человеку, который не заботился о том, что с ним произойдет.

Ее вывел из раздумий звук собственного имени, произнесенного Дамблдором. Профессор Снейп еще больше поджал губы, если это было вообще возможно.

- Ах, изумительная мисс Грейнджер. Как же я рад встретить вас снова, - сказал он, явно имея в виду прямо противоположное. – Я думал, что умру со скуки без вашего блестящего ума, лезущего везде, где не просят.

Гермиона сделала шаг вперед, когда Дамблдор сказал:

- Мисс Грейнджер разбирается в слепоте лучше, чем кто-либо в магическом мире. Если из книг можно чему-то научиться, тогда да, виновато подумала она и не слишком удивилась, услышав, как Снейп вторит ее кислым мыслям.

- Несомненно, она читала об этом, - судя по язвительному тону, он даже представить не мог, что у Гермионы могут быть какие-то другие источники помимо библиотеки.

Пришло время для гриффиндорской смелости, подумала Гермиона. Она прочистила горло и начала заранее заготовленную маленькую речь.

- Как, я уверена, вы знаете, профессор Снейп, слепота в магическом мире практически не встречается, в то время как в маггловском это не то чтобы обычное явление, но и не неслыханное. Профессор Дамблдор сообщил мне, что… - тут она запнулась, - что для вашего случая не существует магических средств. Магглы же пошли гораздо дальше в решении проблем слепоты, и я думаю, что могу по меньшей мере найти средство облегчить вашу скуку. Потом я могу заняться другими аспектами.

Такая деловитость. Ужасно раздражает.

- Не хотели бы вы объясниться, мисс Грейнджер. Меня не особо вдохновляет перспектива сидеть здесь и слушать изложение ваших пространных знаний, - сказал он.

Гермиона обиженно насупилась, но продолжила.

- Вначале, прежде чем начну пытаться разрешить эту проблему, я хотела бы задать вам несколько вопросов, - она повернулась, порылась в сумке и вытащила что-то маленькое. – Прежде всего, мне надо знать, насколько остры ваши чувства.

Северус поднял бровь, но быстро взял себя в руки.

- Мое зрение прекрасно как никогда, - сказал он и был вознагражден раздраженным вздохом.

- Я имела в виду, профессор, насколько хорошо вы слышите? Я хотела бы провести небольшой тест, чтобы оценить ваши теперешние способности, - сказала Гермиона. – Я полагаю, со временем ваши чувства должны стать гораздо острее, чтобы компенсировать, гм, потерю зрения.

Северус устало провел рукой по повязке. Что ему терять? Это по крайней мере отвлечет, подумал он.

- Ну хорошо, - он услышал удаляющиеся шаги, и с другого конца комнаты раздался ее голос:

- Скажите мне, если вы что-то услышите, профессор.

Гермиона постояла на другом конце комнаты с полминуты, прежде чем уронить на пол булавку, просто чтобы убедиться, что он не угадает заранее. Слабое звяканье заставило его вздернуть голову.

- Вот, - сказал он. – Звучало как что-то металлическое.

Она улыбнулась впервые с тех пор, как вошла в комнату.

- Это булавка, - объяснила она. Он коротко кивнул. Все еще стоя в углу, она спросила: - А как насчет вашего обоняния?

- Оно великолепное, мисс Грейнджер, - слегка раздраженно сказал он. – Сложно стать мастером зелий, не имея острого обоняния. – Она пошла к нему, стуча туфлями по твердому полу. Он решил поставить ее на место. – Вы пахнете мандаринами, мисс Грейнджер. И, - Северус втянул воздух, - манго. Однако вы не принимали ванну со вчерашнего дня, - сказал он, позволив себе слегка улыбнуться.

Гермиона была поражена.

- Ох! – Как неловко! Что еще он может учуять? А я все еще за полкомнаты от него! она почувствовала, что немного краснеет.

- Хорошо, я хочу еще проверить ваше… э-э, осязание, - сказала она и заметила, что Снейп практически неуловимо напрягся.

- Какое это имеет отношение ко всему? – настойчиво спросил он.

- У мисс Грейнджер есть интересный маггловский метод чтения, - вступил в разговор Дамблдор, и Северус с Гермионой оба вздрогнули: они почти совсем забыли, что он здесь.

Северус почувствовал, что у него перехватило дыхание. Чтение? Вслух же он сказал:

- Поясните.

- Ну, метод называется методом Брайля, - сказала она, довольная, что оказалась в знакомой интеллектуальной сфере. – Слова на бумаге представлены сериями выступающих точек. По сути, каждую букву представляют от одной до шести точек в клетке, и можно читать, проводя по ним пальцами. Надо просто немного попрактиковаться.

Вопреки собственной воле, Северус заинтересовался.

- Продолжайте, - он был удивлен, когда ее голос раздался совсем рядом, но не повернулся к ней.

- Гм, это все. Вначале вам нужно выучить алфавит, потом цифры, потом небуквенные символы, - сказала она, призывая свою смелость. Он молчал, и она наконец выпалила: - Можно посмотреть вашу руку? – Он казался удивленным, но молча протянул ей руку для исследования.

Она никогда не видела его так близко, и это немного смущало ее. Он пах… мрачно. Как грозовая ночь… Гермиона нахмурилась и прогнала странную мысль. Она решительно села поудобнее и изучила кончики пальцев профессора Сне… нет, сейчас лучше думать о нем как о пациенте. Как она и ожидала, они были в мозолях. Это может стать проблемой. Она взяла его за запястье и повернула руку ладонью вверх.

Северус вздрогнул, ощутив, как маленькие пальчики крепко берут его за руку и тянут вниз. Он чувствовал, что она наклонилась над его ладонью, изучая очертания, и перед ним встали непрошенные картины, яростно желанные и отвергаемые, за которые он бранил себя, образы, давным-давно подавленные в отчаянной надежде, что они не всплывут снова… Ее рука под его пальцами была мягкой и нежной, ногти слегка задевали внешнюю сторону запястья, и он ощущал на ладони ее легкое дыхание, призрачное подобие ласки. По его руке пошли мурашки, а волоски на шее сзади встали дыбом, и он испытал желание сжаться в комок. Северус чуть поежился и буквально подпрыгнул, почувствовав укол в указательный палец – боль… как и всегда. Он укоризненно ойкнул, не выдавая своих мыслей, но в глубине души ему захотелось закричать в голос и отдернуться от нее. Он вырвал руку.

Звук его голоса будто сделал картину четче: Гермиона увидела себя, склоняющуюся над неожиданно теплой рукой своего учителя зелий, его дыхание шевелило ее волосы, посылая дрожь по спине, и она только что уколола его булавкой. Она дернулась назад, когда он отпрянул от нее.

- Простите, профессор, - сказала она. – Я только хотела посмотреть, насколько сильно нужно кольнуть, чтобы вызвать реакцию.

- Ну так вы ее вызвали, - ответил он, дрожа. Мрачные ночи, страх, желания, проносящиеся в сердце, священный ужас. – Что теперь?

- Ваши руки явно достаточно чувствительны. Я думала, за годы занятий ужасными зельями они загрубеют от всяких химикалий, но, кажется, все хорошо, - сказала Гермиона, быстро отодвигаясь, когда он нахмурился в ответ на ее замечание про зелья.

- Понимаю.

- Гм, тогда я оставлю вам некоторые вещи, можете начать заниматься, - сказала она, выуживая лист с алфавитом, набранным шрифтом Брайля. – Вот алфавит. Вот цифры. А вот маленькая история, чтобы вы попрактиковались.

- Вы забыли кое-что, мисс Грейнджер, - сказал Северус.

- Что? – озадаченно спросила она.

- Не существует магических книг, набранных шрифтом Брайля. Какой мне в нем смысл? Как я буду писать?

Гермиона опустила глаза и начала грызть ноготь.

- Я поработаю над этим во второй части проекта по трансфигурации. Попытаюсь трансфигурировать книги и обычные рукописные листы бумаги в шрифт Брайля. Так что когда вам нужно будет что-нибудь прочитать, вы должны всего лишь махнуть палочкой и трансфигурировать это, - продолжила она несчастным тоном. – Я еще не решила, как вам писать, но уверена, для этого есть маггловские приспособления.

По мере ее объяснений у Северуса сильнее забилось сердце, и он знал, что его лицо проясняется в изумлении, а ранняя тревога поблекла перед новой информацией. Бумаги, которые она дала ему, слабо свисали в его руке.

Гермиона увидела, как у него в безысходности вытягивается лицо, и поспешила разуверить его.

- Я несомненно могу это сделать, профессор. Я закончу с заклинанием к праздникам, и потом вы сможете трансфигурировать все что захотите! – она знала, что в ее голосе звучало отчаяние, но не могла видеть, как он отдаляется от нее. Гермиона услышала, как он издал горлом сдавленный звук.

- Я в этом не сомневаюсь, - тихо сказал он ей и склонил голову над бумагами. – Еще один вопрос. Как мне разобраться, какая страница какая и с какой стороны читать?

- Ой, я не подумала об этом, - заволновалась Гермиона. Она порылась в памяти, пытаясь вспомнить полезные приемы, о которых читала. Ей пришла в голову идея, и она выдернула листы из его руки. – Я загну вперед правый уголок листка с алфавитом и левый уголок листка с цифрами, а верх листка с историей просто чуть сомну, - быстро проговорила она, так и сделав, и положила бумаги ему на колени. – Так нормально? – нетерпеливо спросила она.

Северус был поражен. Пустошь, развернувшаяся перед ним, внезапно предстала не бесплодной, но всего лишь спящей в ожидании дождя, чтобы снова расцвести. Три листка в руках показались странно тяжелыми, как карты сокровищ, которые стоят дороже золота, и он крепче сжал их, пытаясь что-то ответить.

- Это пойдет, - сказал он слегка придушенным голосом и услышал, как она облегченно выдохнула.

Гермиона знала, что на более бурные изъявления благодарности рассчитывать не стоит.

- Хорошо, - сказала она. – Я оставлю книгу щрифтом Брайля с маггловскими рассказами на вашем ночном столике. Надеюсь, они не покажутся вам слишком скучными, - она вспомнила полку с маггловской поэзией. Он поднял к ней лицо, и по наклону бровей и слегка приоткрытым губам она поняла, что явно не покажутся. Гермиона позволила себе легкую самодовольную улыбку и наклонилась, чтобы подобрать сумку. – Доброй ночи, профессор Снейп, - попрощавшись, Гермиона взглянула на Дамблдора, который также пожелал ему спокойной ночи, и они вместе покинули больничное крыло.

Оказавшись за дверью, Дамблдор повернулся и пристально посмотрел на нее. Гермиона нахмурилась.

- Что такое?

- Вы просто замечательная, правда? – риторически спросил он. Она подняла брови. Что?

- За все годы знакомства с профессором Снейпом я лишь однажды видел, как он с такой готовностью соглашается, чтобы к нему прикоснулся посторонний человек, - сказал он, вглядываясь в нее из-под очков; в его глазах не было смешинок, но в них светилось что-то, что Гермиона не могла определить. Она почувствовала, что балансирует на крае обрыва, но с какой стороны была твердая почва, а с какой – пропасть, не могла определить.

- Когда это было? – спросила Гермиона, не в силах сдержаться.

Старый директор молча посмотрел на нее.

- Когда он пришел ко мне, чтобы оставить службу у Волдеморта, - и с этими словами Дамблдор пошел прочь, оставляя Гермиону стоять в колеблющейся тьме у дверей больничного крыла, погруженную в собственные мысли.



* Lady of Shallot – популярный литературный сюжет, персонаж британского фольклора из цикла о короле Артуре. Согласно «Смерти Артура» сэра Томаса Мэлори прекрасная девушка Элейн влюбилась в рыцаря Ланселота, но поскольку для него не существовало никого, кроме королевы Гвиневеры, она затворилась на острове Шаллот и умерла с разбитым сердцем. У Теннисона есть поэма «Леди Шаллот», также этой теме посвящено множество картин (см. здесь: http://www.geocities.com/Wellesley/7303/shallot.htm). Переводчику кажется, что автор имеет в виду картину Ватерхауса.



Глава 8

Ничто не может иметь ценность, если не приносит пользы

Карл Маркс



Дамблдор уставился на сидящего перед ним профессора Люпина, который явно на что-то намекал, что было для него очень нехарактерно. Ремус Люпин же со своей стороны казался раздраженным и в немалой степени расстроенным, будто происходило что-то, чему он не мог помешать, но все равно из-за этого волновался. Собственно говоря, так оно и было.

- Я совершенно забыл о Волчьем зелье, - признался Дамблдор.

Ремус неловко заерзал.

- Ну, пока у меня достаточно на три полнолуния, до конца февраля, но потом оно закончится. Я не знаю, что мне делать, - сказал он, избегая встречаться с Дамблдором взглядом.

Дамблдор снял очки, наклонил голову и ущипнул пальцами кончик носа, представляя собой классическую картину погруженного в раздумья человека. Праздники быстро приближались, а проблемы, вызванные местью Волдеморта, росли вместе с сугробами. Дамблдор позволил своим мыслям остановиться на усталом человеке перед ним, растекаться в различных направлениях, исследуя будущее в поисках жизнеспособных вариантов. Он отбросил мысль отпустить Ремуса: тот был наиболее квалифицированным из быстро сокращающегося списка кандидатов, к тому же популярен среди непредвзятых студентов. Визжащая Хижина, конечно, никуда не делась, но захочет ли Ремус удаляться туда каждый месяц? И, разумеется, всегда существует вероятность, что Северус сможет продолжать варить Волчье зелье: он ведь не потерял разум. Дамблдор нахмурился, когда тихий голосок в его голове прошептал: пока… С некоторой помощью Северус все еще может сварить зелье, и Ремуса не надо будет изолировать. Директор поднял глаза на человека перед собой.

- Я уверен, что решение найдется, Ремус. Давай не будем волноваться о будущих проблемах, потому что до поры до времени мы мало что сможем сделать, - сказал он так мягко, как мог.

Ремус кивнул.

- Полагаю, это лучший вариант, но меня волнует не только зелье, - ответил он.

Дамблдор поднял бровь. Ремус кашлянул, будто готовясь затронуть щекотливый вопрос.

- Северус не впускает никаких посетителей, - начал он. – Бог знает, чем он там занимается. После того случая с мисс Грейнджер он заперся. Его видели домовые эльфы, говорят, он не делает ничего особенного, но каждый раз, когда они приходят туда исполнять свои обязанности, он выглядит все мрачнее и мрачнее.

Дамблдор в задумчивости погладил бороду.

- Смею сказать, Ремус, что он пытается по-своему вырваться из плохой ситуации. Я тоже говорил с домовыми эльфами – они рассказывают мне еще и то, что он все время водит руками по пустым книгам, так что, если я не ошибаюсь, это первый шаг.

Ремус недоверчиво посмотрел на него, и Дамблдор улыбнулся.

- Магглы явно более изобретательны, чем мы предполагали раньше, - сказал он. – Мисс Грейнджер очень находчива, и я нисколько не сомневаюсь, что она может весьма существенно помочь в этой ситуации.

Ремус вздохнул.

- Думаю, вы больше знаете о происходящем, чем я, директор, но я все же не понимаю, как это может занять его надолго. Он всегда был слишком нетерпелив.

Дамблдор кивнул, улыбка сползла с его лица.

- Полагаю, нам надо провести собрание для избранных, чтобы обсудить дальнейшие действия, - сказал он. – Мы утратили самую ценную связь с рядами Жрецов смерти, и необходимо перестроить планы под этот печальный факт, - он поднял глаза в потолок и соединил ладони перед лицом. – Единственно, что меня волнует прямо сейчас – как вытащить Северуса из заключения и выяснить, где он может нам помочь.

Ремус невесело улыбнулся.

- Ну, тогда удачи вам, - сказал он Дамблдору прежде чем встать и покинуть комнату. Дамблдор кивнул ему, все еще задумчиво глядя в потолок, но видел он его в действительности или нет, мог бы сказать только он сам.

* * *

Прошел месяц с тех пор, как его ослепили, и он справлялся. Не всегда хорошо, но тем не менее справлялся.

Северус разочарованно выругался и захлопнул книгу, чуть не попав себе по пальцам, и только недавний опыт заставил его сдержаться и не запустить ею в стену. В первый раз он бросил книгу не подумав, а потом провел добрых полчаса на коленях, разыскивая ее, прежде чем вспомнил, что заклинание Accio работает независимо от того, видишь ты предмет или нет. Это счастливое открытие решило проблему поиска вещей, но в повседневной жизни было не особо применимо. Он уже научился класть вещи в специально отведенные места и мог найти их почти машинально, одежда тоже не представляла проблемы, поскольку он все равно носил исключительно черное и серое. Он быстро понял, что может узнать предмет одежды по ткани и изгибам. Его мантии все равно были все похожи, так что в те редкие случаи, когда он ощущал необходимость надеть мантию, проблемы выбора перед ним не стояло.

Принимать ванну теперь было особенно приятно. Он обнаружил, что может легко найти мыло или шампунь, а ощущение горячих пузырьков на коже оказалось гораздо более чувственным, чем он считал раньше. Он стал проводить в ванной много времени.

Если бы он объективно взглянул на ситуацию, то нашел бы свои ощущения очень интересными. Отсутствие визуальной стимуляции позволило его разуму бродить теми путями, которые раньше были закрыты из-за внешних раздражителей. Иногда он обнаруживал, что прогуливается по переулкам воспоминаний, но быстро прерывал себя, пока дружелюбная прогулка не обернулась засадой на темной аллее. Он пожалел, что слишком мало может вспомнить об университетских днях. Ему смутно припоминались курсы зелий и арифмантики, но остальное время шло под знаком «внепрограммных» занятий, воспоминания о которых были бы приятными, если б к ним не примешивались сожаление и отвращение.

Приемы пищи все еще оставались проблемой, так же как и уверенная ориентировка в комнате. Если огонь был зажжен, он всегда мог определить расположение предметов вокруг себя, но терялся, когда слышал только тишину. Он периодически испытывал мучительное жжение в предплечье и ощущал груз ответственности, желание исправить самую большую ошибку в своей жизни, что теперь было ему недоступно. Но когда раздавался Зов, он уже почти обезумевал от боли. Еще хуже было раздирающее чувство вины. Этого он перенести не мог. Он отказывался покидать свои комнаты. Слишком много людей хотели бы видеть его смерть и унижение.

Северус знал, что затворничество сказывается на нем. Он жаждал отвлечься от желания видеть. Он никогда по-настоящему никого не любил, но утрата красного цвета пламени, серого – холодных камней вокруг, богатой зелени листвы и золотого солнечного света поразили его, как утрата возлюбленного лица. Иногда на него нападало невыносимое желание видеть – напряжение в груди не исчезло, лишь притупилось по мере того, как он отвлекался, например, на медленную бесплодную борьбу в попытке овладеть маггловским методом чтения от мисс Грейнджер.

Она забыла сказать ему, или, может, сама не знала, что в Брайле используются определенные сокращения – например окончания слов, такие как «ный» или «ски» - имеют свой набор выступающих точек.. Некоторые слова, такие как «или», были укорочены до одной клеточки. Он чувствовал себя ужасно разочарованным примерно неделю, пока не определил коды из контекста рассказов. Теперь он был достаточно знаком с общими принципами, но чтение шло мучительно медленно – у него было все время в мире, чтобы совершенствовать его, но несоответствие желаемого и достигнутого разочаровывало и тормозило процесс. Слишком много раз он со злостью захлопывал книгу, и у него чесались руки разорвать ее.

Северус шумно выдохнул. Ему нужно снова принять ванну, чтобы успокоиться; внезапно его пронзила печаль: его жизнь теперь сводилась к чтению и отмоканию в горячей воде, как у старой ведьмы. Он чувствовал себя в ловушке, из которой невозможно выбраться. На него снова накатило желание оставить какой-то след в мире, но его глаза залечились, и, несомненно, еще одна попытка подтвердить свое существование кровью вызовет только гнев и разочарование у других, а ему придется еще больше времени провести в лазарете.

- Северус.

Звук его имени заставил его резко вздохнуть, но он кивнул в сторону камина.

- Директор, - кисло сказал он. Голос стал хриплым оттого, что он мало говорил, и Северус ощутил какую-то утрату. С этим нужно что-то сделать.

- Сегодня в девять вечера у нас собрание профессоров. Необходимо обсудить некоторые деликатные вопросы, и ты должен прийти, - раздался голос старика. Северус поморщился.

- Не знаю, какого вклада ты ждешь от меня, если только тебе не нужен шут, - ответил он. Он подождал, но Дамблдор не ответил. – Директор? – тишина. - Черт подери, Альбус! – крикнул он. Дамблдор ушел, не дав ему возможности ответить. Почему-то его не удивило, что директор даже не попрощался – это отдавало одновременно грубостью и тонким расчетом. Северусу не дали шанса поспорить, хотя и он знал, что в итоге все равно рано или поздно покинет свое убежище и пойдет к Дамблдору, но чувствовал, что им пренебрегли, не предоставив возможности выбирать. Он поморщился при мысли о встрече с другими людьми, даже несмотря на то, что они уже видели его. Иногда он действительно ощущал их взгляды на себе, и ему становилось очень неуютно. Хуже всего была невозможность взглянуть и проверить, прав ли он. Он вздохнул.

Ох, ну что ж, вероятно, это одно из «избранных» собраний преподавателей, важных для всех, но уже не для него, туда легко попасть с помощью дымолетного порошка.

Он достал палочку.

- Accio карманные часы, - громко произнес он, и с легким смущением ощутил напряжение в районе собственной талии. На ладонь лег немного грубовато сработанный диск, тяжелый и холодный, и Северус услышал тиканье – он зачаровал их несколько дней назад, обнаружив, что внутренние часы подводят его, и теперь они издавали легкий звон каждые четверть часа. – Campana, - сказал он, и часы издали семь долгих звонков и три коротких, значит, без четверти восемь.

Все было нормально. Он мог с этим справиться.

* * *

В девять часов Северус вышел из камина в учительской и замер. Почему он считал, что это будет так легко? Обстановка комнаты была ему незнакома, и он ощущал перед собой большое свободное пространство; воздух циркулировал медленно, будто все присутствующие задержали дыхание. Он чувствовал, что все взгляды направлены на него, и ему хотелось повернуться и убежать, но гордость и полная беспомощность держали его на месте.

- Северус! – он узнал голос Ремуса Люпина повернулся и к нему.

- Что? – проворчал он, не в силах сдержаться. К нему подошел человек, от которого пахло дикостью, как от деревьев в заснеженном лесу, и Северус немедленно признал запах Люпина. С движением воздуха источник запаха сместился, и теперь Люпин был сбоку от него.

- У меня есть вопрос по поводу моих уроков, и я подумал, лучше всего обратиться к тебе, - сказал Ремус. – Давай присядем и обсудим это.

Северус был немного раздражен, но и благодарен за преисполненные благих намерений и очень гриффиндорские попытки Ремуса пощадить его гордость, и, не имея другого выбора, пошел за ним, следуя за направляющим его сквозь пустоту голосом.

- У меня проблемы с объяснениями лучших способов защиты против вампиров, и я знаю, что у тебя побольше знаний об этом, чем у меня… - На самом деле не имело значения, что именно он говорил, главное, что он говорил. Северус ощутил, как Люпин остановился, и услышал, как к нему пододвигают тяжелый стул. – Присядь со мной здесь, - сказал Люпин, и Северус почувствовал твердое дерево стула.

- Если ты настаиваешь, - произнес он без обычной для такого ответа язвительности, поднял руку и, к своему удовольствию, почти немедленно обнаружил спинку стула. Он опустился и сел прямо, пока не услышал голос Люпина справа, и тогда склонил голову в верном направлении.

Ремусу, к его собственному удивлению, стало немного не по себе, когда Северус повернул к нему лицо: повязка вокруг головы, закрывающая глаза и прижимающая волосы, осталась, но все равно как-то создавалось впечатление, что Северус видит его насквозь. Его взгляд всегда приводил в замешательство, но теперь, когда глаза были закрыты повязкой, эффект возрос четырехкратно. Как будто Северус видел мир совершенно иначе, чем все остальные, и никогда особо не нуждался в зрении. Жуть какая, правда, подумал Ремус, прежде чем взять себя в руки и начать излагать многочисленные способы избавления от вампиров.

Ремус болтал до тех пор, пока Дамблдор не поднялся со своего стула во главе стола, и тихие разговоры немедленно прекратились.

- Сегодня нам надо обсудить некоторые вещи, - начал Дамблдор, - прежде всего, что делать с Рождественскими каникулами. Как нам удержать студентов здесь, где они, скорее всего, будут в большей безопасности, чем в других местах, где они более… уязвимы.

Северус услышал в тоне директора тревогу. За последние месяцы его руку жгло чаще: Жрецы смерти явно что-то планировали. Он мог бы попытаться угадать, что именно, но это было трудно сделать, поскольку он не мог сесть и набросать логическую последовательность событий. Хотя представлять некоторые пути мысленно стало легче, и будущее заботило его так же, как и директора. Произойдут ужасные события, в этом нет сомнений. Вопрос лишь в том, смогут ли они противостоять этим событиям.

- Это легко решить, - услышал он высокий голос Помоны откуда-то справа. – Просто проведите еще один Святочный бал. Останется больше народу, все равно они думают только о следующем свидании.

- Это удержит не всех, - сказал Дамблдор.

С другого конца стола послышалось фырканье.

- Ты не можешь заставить их остаться, Альбус, - твердо сказала Минерва. – Это будет подозрительным, не говоря уж о том, что это невозможно.

- Должен ведь быть какой-то способ обеспечить максимальную безопасность всем студентам, не только тем, кто пойдет на Святочный бал? Что насчет самых младших учеников? – раздался голос профессора Флитвика прямо напротив Ремуса. Северусу хотелось ухмыльнуться в ответ на это заявление маленького человечка.

- Я с трудом представляю, как еще мы можем убедить их остаться, - сказала Минерва. – Предлог сам по себе достаточно слабый. – Со стороны Помоны раздалось негромкое хмыканье.

- О, перестань, Помона, ты же знаешь, что все и так догадываются, - резко сказала ей Минерва.

- Не обязательно, - не очень уверенно ответила Помона. Тут заговорил Ремус, заставив Северуса немного вздрогнуть.

- Слизеринцы наверняка все поймут, - сказал он. Северус фыркнул.

- Не хочешь поделиться с остальными, Северус? – услышал он голос Минервы. Другие присутствующие неловко заерзали, но Северус не обратил на них внимания.

- Не имеет значения, кто из слизеринцев разгадает этот предлог – все потенциальные Жрецы смерти уже будут знать, что Дамблдор бросает вызов Темному лорду. И не важно, предлог это или нет и насколько он очевиден, если это удержит студентов здесь, - сказал он маленькому собранию, не заботясь о том, чтобы повернуть голову в ту сторону, где они предположительно сидели.

- Все правильно, это совершенно не связано с нашим вопросом, - сказал Дамблдор. Северус услышал, как он вздыхает, и пред его мысленным взором возник один из редких за последнюю неделю живых образов: старый директор, склонив голову, пощипывает себя за нос. – Святочный бал, похоже, хороший вариант. У кого-нибудь есть другие идеи?

Воцарилась тишина, и Северус мог слышать дыхание Ремуса рядом.

- Нет? – спросил директор, и его голос прозвучал спокойно и уверенно, но Северус различил в нем нотку отчаяния, и это вывело его из равновесия. Так многое могло случиться, но ему не приходило на ум ни одного способа противостоять риску на праздниках и опасности за пределами хогвартских стен. Кто станет мишенью? Он с удивлением услышал, как Ремус повторяет его мысли.

- Если бы мы могли предсказать, на кого будет совершено нападение, то могли бы принять надлежащие меры, - сказал он.

- Это хорошая идея. Разумеется, существуют способы сделать это, к тому же у нас есть для этого средства, - сказал профессор Дамблдор. Северус хихикнул про себя.

- Удачи вам добиться от Сибиллы верного предсказания, - пробормотал он.

- Я думал о тебе, Северус, - мягко произнес директор, но в его тоне чувствовалась сталь. Северус повернулся к Дамблдору; его выражение не предвещало ничего хорошего.

- Нет, - сказал он, и в тот же момент Люпин рядом с ним спросил:

- Что?

- Этим может заняться Милдред, - настаивал Северус, не замечая изумления Люпина. – Что бы вы не задумали, я не могу этого сделать.

- У профессора Вектор нет настолько глубоких знаний, как у тебя, - сказал Дамблдор. – Ты знаешь об этом.

- Профессор, я тоже сижу здесь, - раздался голос Милдред справа на другом конце стола от него, но она не казалась слишком огорченной. Северус поморщился. Ну конечно, подумал он, она просто рада, что ей не придется делать всю работу.

- Подумай об этом, хорошо, Северус? - произнес Дамблдор. Северус с негодованием поерзал, но ничего не сказал. Он почти слышал, как Дамблдор улыбается, а Флитвик закатывает глаза. Черт! Я так и знал, что он попытается сделать что-нибудь такое.

Остальные вопросы были посвящены мелким школьным делам, и он просто сидел, кипя от злости. Кода повестка была исчерпана и они начали расходиться, Северус снова почувствовал себя в полной растерянности. И Ремус снова бросил ему спасательный круг со словами:

- Мне нужно спросить тебя еще кое о чем.

- О чем именно? – с облегчением сказал он.

- Что Дамблдор хотел от тебя? – Спасательный круг оказался сделанным из свинца.

- То, чем я не занимался уже пятнадцать лет, - огрызнулся Северус.

- Понятно, - ответил Ремус, и Северус услышал звук передвигаемого стула. Ему не хотелось давать пояснений, и он продолжал молчать. Когда все покинули комнату, он поднялся со стула и повернулся направо. Один шаркающий шаг за другим, пока он не ощутил тепло огня в камине. Он протянул руку и провел по длинной каминной полке, пока не нащупал дымолетный порошок. Бросив его в камин, он назвал направление и нырнул внутрь, немного споткнувшись на выходе в собственную комнату. Прошел прямо в гостиную, к книжным полкам слева, и, вытянув руку, пошел боком, пока не начал нащупывать научные труды том за томом. Он знал эти полки и продвигался, пока не достиг раздела, который, он знал, должен будет просмотреть рано или поздно. По стене громоздились книги по арифмантике, свидетельства его позора, которые он держал как напоминание, хотя и так не мог забыть и все время переживал это заново. Одно прикосновение к этим книгам будило воспоминания о…

… ночах, когда он планировал атаки Волдеморта, предсказывал наиболее уязвимые точки, где нажать, где ослабить, лихорадочно строчил уравнения, а огонь мерцал и играл на странице, когда он прибавлял жизнь и вычитал смерть…

… и он тяжело сполз на пол, в горле встал ком.

Прошло столько времени. Он не мог заставить себя решить даже простейшее уравнение после падения Волдеморта, а теперь это все, на что он способен. Он чувствовал, что на него напали со всех сторон, собственные чувства предали его, сознание настойчиво требовало загладить ущерб, который он причинил, Дамблдор мягко подталкивал, а еще были адские воспоминания о прошлом и его собственные глупые мечты об искуплении, о том, что он как-то расплатится за все, что сделал, и причинил, и не предотвратил…

Но было уже слишком поздно. Всегда слишком поздно.



Глава 9

Самая большая награда за сделанное – возможность сделать больше

Джонас Солк



Гермиона проснулась в библиотеке, лежа лицом на раскрытой книге, и кисло порадовалась, что хотя бы не обслюнявила страницу. Она попыталась сесть, но боль в затекшей шее заставила ее остаться в прежнем положении на несколько мгновений; к счастью, вокруг не было никого, кто мог бы увидеть ее. Наверное, у меня лицо будет все в чернилах, как только я подниму голову, грустно подумала Гермиона. То-то Рону будет праздник. Праздники. Она поежилась. Была уже первая неделя декабря, а она все еще работала над проектом по трансфигурации. Не было ни малейшего продвижения, и это ужасно раздражало Гермиону. Она чувствовала, что не может посвятить всю себя проекту, не старается, и не могла точно сказать почему. Можно было предположить, что она не хочет помогать профессору Снейпу, но Гермиона была вынуждена признать, что это не так. В последний раз она видела его две недели назад в больничном крыле, когда принесла ему набранную Брайлем книгу и провела тест его реакций на раздражители, и эта встреча совершенно неожиданно вызвала в ней целую бурю противоречивых эмоций. Гермиона подозревала, что не занимается проектом потому, что не хочет ни снова встречаться со Снейпом, ни испытывать те же чувства. Она знала, что все еще боится его, но при воспоминании о том, с каким безжизненным видом он сидел у окна в больничном крыле, ей становилось стыдно за этот страх. Потом, была старая знакомая неприязнь, когда он начинал упражняться в остроумии. А еще была его реакция на ее прикосновение… и ее собственная, но ей не хотелось думать об этом сейчас. Для Гермионы было слишком ранее утро, чтобы разбираться в своих запутанных чувствах к Снейпу. А если не Слишком Раннее Утро, то Слишком Поздний Вечер, или Прямо Посередине Прекрасного Завтрака, или На Уроке, или же самое популярное – Не Прямо Сейчас.

Гермиона подняла голову со стола и вздрогнула, когда шею пронзила боль. Она взглянула на книгу: буквы расплывались перед глазами. Эту книгу она нашла в конце секции Древних Языков зажатой на полке по переводам. Она все еще пыталась расчленить другие переводческие чары, чтобы понять, как они работают, но когда дело доходило до перевода рукописного текста в Брайль, она будто упиралась в каменную стену. В ее заклинании перевода что-то не работало, и она не могла понять, что именно. Проблема с письмом решилась гораздо проще, чем она ожидала: если профессору Снейпу нужно будет что-то записать, он может использовать перо, зачарованное чтобы писать под диктовку, а читать написанное – трансфигурировав текст. Конечно, все это бесполезно, если она не сможет прежде всего разобраться с переводом и трансфигурацией. Гермиона вздохнула и посмотрела в окно. Еще не рассвело или же ночь только началась – она не имела ни малейшего понятия. Преодолевая боль затекших от неудобной позы мышц, она поднялась и медленно собрала свои вещи, все еще погруженная в глубокое раздумье.

Гермиона дошла до гриффиндорской башни, поднялась по лестнице к спальне и вошла, стараясь не шуметь. Лаванда и Парвати тихо спали; бросив быстрый взгляд на часы, она обнаружила, что уже пять утра. Гермиона рассеянно подняла руку и начала тщательно растирать шею. Еще бы вспомнить, какой сегодня день, подумала она и упала на кровать, не озаботившись даже тем, чтобы раздеться. Гермиона закрыла глаза с твердым намерением спокойно поспать хотя бы четыре часа, надеясь, что она не увидит во сне тревожные картины, которые в последнее время преследовали ее.

* * *

- Рождественский бал? – безучастно переспросила Гермиона следующим утром за завтраком. – Ты о чем?

Рон закатил глаза.

- Ну в самом деле, Миона, для такой всезнайки ты иногда удивительно тупо соображаешь, - сообщил он, усиленно намазывая маслом тост. – Я спрашиваю, не хочешь ли ты пойти со мной на рождественский бал.

Она внимательно посмотрела на него.

- Исключительно как друзья, - быстро произнес он.

- Я не помню, чтобы кто-то объявлял о рождественском бале, - ответила она, немного нахмурившись. – Но ладно. Если ты говоришь правду, и он действительно будет… Не могу поверить, что я пропустила объявление.

- Наверное, потому что ты была слишком занята, пытаясь определить химический состав своей яичницы, - заметил Гарри. – Никогда не видел, чтобы кто-то проявлял такой интерес к завтраку – включая Рона.

- Эй, - воскликнул Рон, беспечно засовывая тост в рот.

Гарри проигнорировал его и продолжил:

- Дамблдор сделал объявление десять минут назад.

Гермиона потрясла головой, не в силах принять, что она действительно прослушала. Она знала, что витает в облаках сегодня (а сегодня оказалось пятницей), но не думала, что мысли займут ее настолько, чтобы она полностью пропустила речь Дамблдора. Гермиона поглядела на свой тост, удивляясь, где ее носило; проект по трансфигурации висел тяжелым грузом на душе. Она не просто пыталась заработать хорошую оценку, но ведь результат работы был важен не только для нее. Слишком большая ответственность...

- Гермиона!

Она подскочила от неожиданности и раздраженно спросила.

- Ну что?

- Теперь пытаешься расшифровать свой тост? – подшутил Гарри.

- Все тайны вселенной сокрыты в тосте, Гарри, так что оно того стоит, - снисходительно произнес Рон.

- Не будь дураком, Рон, все тайны вселенной сокрыты в тыквенном соке, - парировал Гарри.

- А я всегда думала, что в яичнице, - сказала Джинни. – Гермиона правильно ее так внимательно изучает, - она повернулась к Гермионе. – Возвращайся к яичнице – ты на верном пути.

Но Гермиона не слышала ее. Она была слишком занята, ругая себе за то, что не поняла сразу, в чем проблема с ее проектом по трансфигурации.

- Расшифровать… - выдохнула она. – Гарри! – объявила она, - с меня поцелуй.

Гарри казался сильно удивленным, а Рон произнес:

- Но я думал, это сейчас я твой парень!

Гермиона не обратила на обоих внимания, а, схватив сумку, выбежала из большого зала. У нее еще были полчаса в запасе, чтобы порыскать в библиотеке.

Ее мысли мчались, пока она шла по коридорам; она чувствовала себя глупой, но была рада, что проблема разрешилась так легко. Брайль был не языком, а кодом. Его не надо было переводить, а лишь преобразовать один символ в другой. Значит, все, что мне надо сделать, размышляла она, применить к системе Брайля шифровальные чары, а потом произвести трансфигурацию. Она радостно улыбнулась самой себе.

* * *

Это заняло больше времени, чем она ожидала. Прошла целая неделя, прежде чем она смогла успешно зашифровать текст, а потом полностью трансфигурировать книгу в шрифт Брайля. К ее разочарованию, требовалась значительная концентрация, чтобы изменить книгу, сохранив при этом оригинальный текст, но после достаточного – или даже чрезмерного – количества попыток стало легче, так что ей надо было сосредоточиваться только на самой книге. Каждая из трансфигурированных книг становилась гораздо больше, чем первоначально, и ей оставалось лишь надеяться, что профессор Снейп не станет возражать против книг, втрое превышающих нормальный размер. Она встретилась с профессором МакГонагалл за неделю до начала каникул.

Профессор МакГонагалл наблюдала, как Гермиона выложила на стол «Историю Хогвартса», открыла на первой попавшейся странице и подняла палочку.

- Ciphero, - произнесла она, и буквы на станице исчезли, сменяясь рядами точечек. – Subrigo.

Книга под взглядом профессора МакГонагалл распухла, страницы стали толстыми и жесткими. Наступила тишина; Гермиона стояла и ждала.

- Замечательно, - наконец сказала профессор МакГонагалл. – Совершенно замечательно.

Гермиона выдохнула с облегчением. Ей удалось решить проблему, и профессор МакГонагалл оценила это. Ее работа не осталась без похвалы, подумала она и улыбнулась. Такая трансфигурация мало где применима, но сейчас это неважно. Главное, что ей удалось изобрести абсолютно новое заклинание, и теперь перед кем-то могут открыться новые возможности.

Профессор МакГонагалл поднялась.

- Мои поздравления, мисс Грейнджер, вы получите за эту работу высшую оценку, - и она улыбнулась с искренней гордостью. Гермионе показалось, что она готова лопнуть от удовольствия, но восторг улетучился при следующих словах профессора МакГонагалл.

- Чтобы завершить проект, вы должны научить этим заклинаниям профессора Снейпа, - сказала она. – Не сомневаюсь, что он будет чрезвычайно доволен результатами.

- Гм, а я не могу просто научить заклинаниям вас? - спросила Гермиона. – А вы его потом… передадите.

Профессор МакГонагалл недоуменно посмотрела на нее.

- Не думаю, что это разумно. Мне нет необходимости самой учиться заклинанию. А если его будет знать профессор Снейп, он сможет легко переводить свою корреспонденцию в читабельный формат.

- Ох, - Гермиона незаметно вздохнула. Разумеется, это имело смысл, с ее стороны было смешно пытаться избегать мастера зелий, но ей все еще было не по себе оттого, что она единственная из учеников общалась с ним. Она не могла поговорить об этом с Гарри и Роном. Не то чтобы она ожидала от них понимания, но необходимость молчать о таком важном деле огорчала. Она поняла, что профессор МакГонагалл продолжает говорить.

- Я сообщу ему, что вы научите его заклинаниям сегодня вечером, - произнесла она. Гермиона нахмурилась.

- Простите, когда и где?

- В его комнатах, разумеется. Он отказывается выходить, - казалось, профессор МакГонагалл разрывается между презрением к его упрямому стремлению к уединению и глубокой печалью. – Сегодня в восемь. Полагаю, у вас нет более важных обязанностей в это время.

Гермиона молча покачала головой, но когда она поднялась и попрощалась, ей все еще было немного страшно. Она вошла в гриффиндорскую гостиную, жалея, что не может взять с собой Гарри и Рона, но знала, что это не подлежит обсуждению. Даже если бы она не поклялась молчать, то все равно не попросила бы их составить ей компанию: почему-то она изо всех сил пыталась оберегать чувство собственного достоинства профессора Снейпа. Когда она застала его врасплох, он вынужден был распрощаться с собственной гордостью, и ей больше всего хотелось сейчас навсегда забыть эту его минутную неуверенность. Она вздохнула, проходя через проем за портретом; оставалось еще четыре часа, прежде чем ей нужно будет спуститься в подземелье. Может, размышляла Гермиона, надо думать об этом как о взыскании – вполне подходящее наказание за чрезмерное любопытство и ужасную неосторожность. Она решила, что так и будет к этому относиться. Не так и страшно, всего лишь шлепок по руке за ее просчет; она вынесет наказание и раз и навсегда покончит с этим. В основном ее помощь сводится к работе в библиотеке и исследованиям, так что она может безо всяких угрызений совести ограничиться перепиской с профессором Снейпом. Удобно устроилась, ничего не скажешь, подумала она, испытывая к себе легкое отвращение, но, откровенно говоря, она не представляла, как помочь ему приспособиться, учитывая, что ее собственный опыт слепоты сводился к нулю. Ее мысли все еще двигались в не-магическом направлении, возможно, это смогло бы помочь.

Гермиона грызла ноготь, споря сама с собой, как лучше за это взяться, и так увлеклась, что чуть не пропустила ужин.

* * *

Дверь в подземелья была закрыта. Ничего удивительного – но все же она ожидала увидеть, что дверь открыта и свет свечей заливает ледяной холл. Глупая мысль, конечно. По-видимому, в ту ночь кто-то не прикрыл дверь до конца, и Гермиона отстраненно подумала, кто бы это мог быть – не то чтобы это имело какое-то значение. Решительно сжав губы – она смотрела на дверь уже добрых три минуты – Гермиона подняла руку и постучала.

Дверь открылась со слабым скрипом. Это не удивило Гермиону, но, признаться, немного ее напугало. Распахнув дверь, она вошла, и ее охватило ощущение дежа вю: гостиная выглядела так же, как в прошлый раз, изменилось всего несколько вещей. Она заметила, что теперь были зажжены изящные свечи в золотых канделябрах. Профессор Снейп сидел нога на ногу за маленьким столиком, опершись локтями на подлокотники кресла и переплетя пальцы на уровне лица; он слегка ухмылялся, и создавалось впечатление, что он рассматривает ее через повязку. Гермиона глубоко вздохнула.

- Добрый вечер, профессор, - ровно произнесла она, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала ее нервозность.

- Добрый вечер, мисс Грейнджер, - ответил он, и она заметила, что это прозвучало почти как Снейп говорил раньше – нет, говорит, мысленно поправилась она, это тот же самый человек. Он продолжил: - Присаживайтесь. Минерва сообщила, что вы изъявили желание поделиться со мной своим мастерством.

Нахмурившись, Гермиона все же подчинилась и, утопая в толстом ковре, пересекла комнату и села в неожиданно удобное кресло. Он не повернул головы в ее сторону. Такой же грубиян, как всегда, раздраженно подумала она.

Северус, со своей стороны, ничем не выдал недовольства по поводу того, что в его комнатах находится посторонний человек, тем более студент, хотя она и так уже незвано ворвалась сюда. Он совершенно вышел из себя, когда Минерва сообщила, что мисс Грейнджер будет учить его сегодня вечером – как истинный знаток, он не мог не оценить такой горькой иронии. Но все же у него не было особого выбора: если он хотел добиться какой-то независимости, то должен был выслушать девчонку.

Он слышал, как она постучала и дверь отворилась – он приказал домовым эльфам не смазывать петли, чтобы можно было знать, когда кто-то входит; он слышал легчайший звук ее шагов по ковру. Его поза была специально просчитанной, чтобы дать ей понять: он все еще сила, с которой надо считаться, но когда она подошла ближе, он уловил исходящий от нее страх – с металлическим привкусом, как у крови. Он мысленно отметил это: страх - полезный инструмент, и он был доволен, поняв, что его язвительные замечания пугают ее, по крайней мере, в этих комнатах.

Гермиона не знала, что сказать. «Добрый вечер, класс» было бы слишком нахально, чтобы не сказать преждевременно, а «давайте уже закончим с этим» - чересчур легкомысленно. Вопреки распространенному мнению, Гермионе не хотелось стать учителем: она умела объяснять, но вот ее терпения хватало очень ненадолго, и она никогда не знала, как обращаться с учеником. Ситуация была очень неловкой, и она беспокойно заерзала в кресле, не зная, как начать; тишина становилась гнетущей.

- Какая удивительная перемена, мисс Грейнджер. Не припомню, чтобы вы вели себя так тихо столь долгое время. Мне казалось, что вы жаждете учить меня, - Северус услышал, как она буквально подскочила на месте, и внутренне улыбнулся. Сноровки он не потерял.

Гермиона нахмурилась.

- Очень хорошо, профессор, - произнесла она. – Есть какая-нибудь конкретная книга, которую вы хотели бы трансфигурировать? Должна предупредить вас, что это сделает книгу в несколько раз больше изначального размера.

Он сжал губы и, повернувшись в кресле, поднял палочку:

- Accio По! – толстая книга в зеленом кожаном переплете слетела с полки и приземлилась в его протянутую руку. Северус положил ее на стол; на обложке золотым тиснением было выведено: «Полное собрание сочинений Эдгара Алана По». Гермиона подняла бровь.

- Как забавно, - сказала она, уставившись на книгу, - да еще и маггловская.

Снейп тихо хихикнул.

- Маги не особо сведущи в высоком искусстве художественной литературы, - пояснил он, ухмыляясь, - как, не сомневаюсь, вы уже успели обнаружить, - он услышал, что ее волосы зашелестели о мантию, возможно, при кивке. – А теперь, оставив литературную критику, может, все-таки продемонстрируете мне свое заклинаньице?

Заклинаньице? кисло подумала она. Боже, этот человек все так же невыносим. Гермиона нахмурилась, но в словах не высказала своего недовольства.

- Первая часть заклинания шифрует данную книгу - сказала она. – Сконцентрируйтесь на мысли о шрифте Брайля и скажите “ciphero”. Это изменит сам язык, - она опасливо смотрела, как Снейп, положив руку на книгу, чтобы убедится в ее местонахождении, поднял палочку и пробормотал: Ciphero. Слова на обложке замерцали и изменились, превратившись в череду точек, к вящему удивлению Гермионы. Она подумала, что у него было гораздо больше опыта со шрифтом Брайля, так что ему должно быть легче.

- Получилось? – спросил он. Она кивнула, и Снейп раздраженно хмыкнул: - Я не могу видеть вас, мисс Гренджер. Не надо мотать головой, скажите что-нибудь. Вы же не немая.

- Да, получилось, - огрызнулась Гермиона. – Хорошо, вторая часть заклинания делает этот шрифт физически ощутимым. Надо сказать «subrigo», и точки на странице станут выпуклыми. Когда вам нужно будет что-то записать, достаточно зачаровать перо, чтобы оно писало под диктовку, а чтобы прочитать написанное, использовать это заклинание. Простое обратное заклинание вернет текст в изначальную форму.

Северус кивнул, не выдав своего волнения, и снова нашел книгу, наставив на нее палочку.

- Subrigo, - произнес он, и был необычайно удовлетворен, почувствовав, что книга распухает и увеличивается у него под пальцами. Когда превращение закончилось, он провел пальцем по обложке и обнаружил название, набранное ясным шрифтом Брайля. – Весьма изобретательно, - неохотно признался он. Последовавший вздох Гермионы коснулся его рук, вызывая мурашки по коже. Он отодвинулся и почувствовал необъяснимую утрату. Это было нелепое ощущение – раньше он никогда не испытывал ничего подобного, оскорбляя ее или кого-то другого. Ощущение, что она отстраняется, странным образом задело его; он помрачнел, уронив голову на руку.

Гермиона не ожидала такого: он казался вполне довольным, насколько профессор Снейп вообще может выглядеть довольным, но вдруг стал подавленным и грустным, будто осознав, что оказался заперт в каком-то странном мире, где мог видеть всех, но не мог завлечь туда никого, что, в определенной мере, было истиной. Эта мысль заставила ее сердце сжаться, не оставив и следа от прежнего раздражения во все время их встречи, и она безотчетно протянула к нему руку через стол.

Его движение было столь быстрым, что она не заметила: сильная боль в запястье заставила ее вскрикнуть, но он лишь ослабил хватку, не отпуская. Он снова поднял к ней лицо, и ее посетило то же странное ощущение, что он молчаливо рассматривает ее, оценивает. Она потянула руку, от его прикосновения по коже разлилось волнующее тепло, длинные пальцы обвились, слегка касаясь чувствительной кожи на внутренней стороне запястья… Сердце Гермионы екнуло от неуверенности и страха, и она удивилась, почему он не произнес ни слова.

Ее запястье было таким тонким, а мягкое биение пульса там, где он касался ее чувствительными кончиками пальцев, отбило всякое желание сделать резкое замечание – она казалась нежной, но легкое напряжение выдавало силу, и он испытал странное желание притянуть ее ближе. Северус слышал ее тихие неглубокие вздохи. Интересно. Она была чересчур дерзкой, что он редко встречал в учениках, и это интриговало его…

- Профессор? – еле слышно произнесла Гермиона. Его молчание начинало действовать ей на нервы, она почувствовала легкие уколы страха. Он резко отпустил ее руку, и она отдернулась, начав массировать запястье.

Что он наделал?

- Прошу прощения, мисс Гренджер. Я отреагировал, не думая.

Гермиона прекратила потирать запястье и в изумлении уставилась на него. Извинение от Снейпа?

- Все в порядке, профессор, - неуверенно сказала она. – Я не должна была пугать вас. – Повисла неловкая пауза. – Есть что-нибудь еще, что вы хотите от меня? – спросила она, желая разорвать тишину.

Северус покачал головой.

- На данный момент нет, - он поднял со стола книгу, пытаясь скрыть свое замешательство. – Это меня вполне удовлетворяет.

Несмотря на зарождающееся сочувствие к Снейпу, эти слова разозлили ее. Гермиона встала из-за стола и подняла сумку.

- Очень хорошо, профессор. Я безмерно счастлива узнать, что три недели моей работы удовлетворяют вашим нуждам, - вспыльчиво произнесла она, и Северус почувствовал острый укол совести. Он услышал, как она направляется к двери, и скрип петель сказал ему, что она почти ушла. Сейчас или никогда, Северус, подумал он.

- Спасибо, мисс Грейнджер, - услышала она его хриплый голос и обернулась в изумлении. Он все еще сидел за столом, глядя на нее – нет, поправилась она, повернувшись ко мне. Его лицо было непроницаемым, и она задумалась, понял ли он вообще, что что-то сказал.

На мгновение Северусу показалось, что она уже ушла, оставив его наедине с собственной грубостью. Но потом от двери послышалось мягкое: «Пожалуйста, профессор». Прежде, чем он успел ответить, петли снова заскрипели и она ушла.



Глава 10

Некоторые поражения более велики, чем победы

Мишель де Монтень



Северус снова чувствовал, что будущее выходит у него из-под контроля.

Прошло почти две недели, как он в последний раз видел мисс Грейнджер, но с тех пор, как она покинула его комнаты, он ни на шаг не приблизился к тому, чтобы начать играть новую роль в сопротивлении. Теперь он мог писать, делать заметки, перечитывать их и всеми силами пытаться помешать Волдеморту и его банде, прежде чем они что-то заподозрят. Он прекрасно мог вспомнить, как сделать это – о да, организованный, расчетливый ум, прекрасно служивший зельевару, был столь же полезен в арифмантике. Годы занятий зельями сохранили привычку все раскладывать по полочкам, так что теперь, чтобы добиться былых успехов, надо всего лишь немного попрактиковаться. Проблема состояла лишь в его нежелании ворошить старые воспоминания…

… свет свечи на пергаменте, перо мчится по девственно-белому листу, навсегда пятная его планами разрушения…

Эти ночи остались в прошлом, но ядовитые воспоминания все еще преследовали его. Он превращал свои любимые книги в читабельный формат и с жадностью поглощал их; это позволяло еще ненадолго отсрочить неизбежное.

Книги как старые друзья. Единственные друзья, которых он искал, по правде говоря. Конечно, у него были приятели в Слизерине, а потом среди Жрецов смерти, но все понимали, что это не более чем союзники. Но книги, книги были неизменны – до случившегося шесть недель назад. Северус трусливо порадовался, что мисс Грейнджер ушла до того, как он заново начал знакомиться с По: когда пальцы нашли выпуклые точечки на странице, обнаруживая, что магически преобразованный текст прекрасно сохранился, он испытал облегчение. Но когда первый восторг прошел, он почувствовал, что над ним зло подшутили; да, он мог читать, но былая легкость из процесса исчезла, изящный слог от его неумелости казался тяжелым. Будто он вернулся домой и обнаружил, что все передвинуто и переставлено невероятным образом, и невозможность сориентироваться сводила его с ума. Он второпях пропускал строчки, неправильно читал слова, и ему сложно было сосредоточиться.

А еще Северус чувствовал себя несколько странно. Руки, казалось, больше не принадлежали ему: теперь, когда не было глаз, чтобы направлять их, они порхали от предмета к предмету, касаясь, обыскивая, заново учась чувствовать, чтобы заменить ему зрение. Кончики пальцев стали невероятно чувствительными, и любое прикосновение вовлекало их в чувственный танец ощущений в попытке опознать форму и назначение предмета. Это приводило Северуса в замешательство. Казалось, он утратил контроль над собственными конечностями и они начали мыслить самостоятельно.

Постепенно он вновь овладевал собой, но разочарование было столь глубоко, что он боялся однажды сорваться и ненавидел себя за это. Да, он мог читать, но не мог ходить без посторонней помощи, не мог писать, не мог защититься от того, чего он не видит; ему казалось, что он может услышать, как шепчут заклинания или раздаются мягкие шаги, но ничто не могло помешать кому-то сорвать на нем злость или отомстить ему. Было неприятно признавать это, но он скучал по человеческому общению, хотя и знал, что гордость никогда не позволит ему сделать в этом отношении первый шаг. Последний человек, с кем он находился в одной комнате, была мисс Грейнджер, но Северус ни секунду не сомневался, что по собственной воле она сюда не вернется. Он же, эгоистично желая, чтобы она или хоть кто-нибудь нарушили его одиночество, в то же время был уверен, что опять будет вести себя неоправданно холодно.

Северус уронил голову на руки, чувствуя себя слишком усталым, чтобы держать ее прямо. Он устал от попыток забыться, искупить свою вину, от разочарований, от воспоминаний, которые наполняли его мысли. Глупо было мучиться из-за вещей, которые он не в силах изменить, но так же глупо и пытаться изгнать демонов прошлого.

Перо, которое Северус зачаровал писать под диктовку, ожидало на длинном свитке пергамента. Прошел добрый час, пока мрачные мысли сменялись в его голове, одновременно отвратительные и соблазнительные, нашептывающие ему о легких путях, которые о мог выбрать, о тяжелой дороге, по которой отправился… коварные мысли, истощающие мозг, иссушающие душу. Он тихо зарычал. В поражении – вызов, подумал он и глубоко вздохнул. Он долго размышлял о том, что попытается сделать первым делом, но в итоге решил, что хочет разобраться со всем.

- Пиши, - произнес он, и перо зашуршало, вертикально установившись на листе. Тише, тише. Делай то, что нужно сделать. - Пусть руна Ингуз* означает лечебный прогресс, ее смягчает руна Иса**, означающая перерыв на время V. Пусть V равно 5 лет…

Губы произносили это легко, слишком легко, предварительное уравнение так быстро оформилось у него в голове, будто он никогда не прекращал этим заниматься, будто и не прошло пятнадцати лет, будто он был рожден для этого; он постепенно осознавал, что все еще помнит, все еще управляет этим, несмотря на все попытки бросить – но это не имело значения, он вспоминал руны и теории о них. Числа и значения мелькали у него в голове, умоляя использовать их, подсказывая, что он должен принять во внимание тот или иной фактор. Когда слова начали иссякать, Северус с изумлением обнаружил, что сформулировал основную проблему, дополненную непредвиденной руной, которая будет препятствовать защите и вызовет возможные вариации проблемы. Он не мог понять, что должен чувствовать по этому поводу и в итоге решил, что не будет чувствовать ничего. Обнаружив, что не способен держать в голове все числа и ему нужно свериться с записями, чтобы продолжать, он потянулся за палочкой.

Северус произнес заклинание почти машинально и услышал, как меняется пергамент, но коснувшись его, не почувствовал, чтобы тот стал значительно больше. Это слегка обеспокоило его.

Руки снова невольно заскользили по бумаге, легко касаясь листа с плотной текстурой, находя первые выступающие точечки и… Рубчик? подумал он. Это неправильно. Северус начал сначала, ища знакомые слова. Громко произнеся: «Прекрати писать» и услышав, что перо опускается на стол рядом с пергаментом, он позволил кончикам пальцев найти слово «пусть» в верхнем левом углу страницы. Удовлетворенный, он пробежал пальцами по строке, в которой оно располагалось, и немедленно столкнулся с проблемой: после слов «Пусть руна» он нащупал только какой-то странный значок, потом слова «означает лечебный прогресс, ее смягчает руна…» Еще одна беспорядочная череда рубчиков. Нахлынувшая слабость боролась в нем с мелочным желанием закричать от ярости, когда его пальцы, порхая по листу, то и дело натыкались на неразборчивые значки – его опасения подтвердились; он вскочил с кресла, подбежал к стене и изо всей силы ударил в нее кулаком.

Очень глупо, Северус, мысленно прохныкал он: боль в сломанной руке, к несчастью, только обострила его гнев. Он упал на пол, раскачиваясь туда-сюда и баюкая запястье другой рукой, и, сжав зубы, заставил себя сконцентрироваться на проблеме, а не на боли.

Руны нельзя было зашифровать: для них не было аналогов в шрифте Брайля, так что все, что могло сделать заклинание – рельефно представить их на листе вместе с остальным текстом. Думай, Северус. Что можно сделать, чтобы исправить ситуацию? Заменить руны буквами было невозможно – они не были просто символами или переменными, но реальными силами, влияющими на все уравнение. В этом, как полагал Северус, и состояло различие между арифмантикой и маггловской алгеброй – в последней написанное само по себе не заключало никакой магической энергии, и все подсчеты приходилось вести человеку. В арифмантике же использовалась магическая сила рун, чтобы уравнение изменялось само по себе – и Снейп не знал, как можно заменить их. Все хорошо и славно, решил он, но он не может даже произнести их по буквам так, чтобы потом прочитать. Сила заключена в самой руне, а не в ее названии. Черт, черт, ЧЕРТ!

Боль в костяшках пальцев все больше завладевала его разумом; он знал, что рано или поздно ему придется отправиться к Поппи. И пожалел, что так яростно выразил свой гнев. Но помимо разочарования в глубине души он испытывал какое-то глупое счастье, что ему не нужно будет выполнять это задание, возвращаться к старым воспоминаниям и причиняющим боль мыслям. Северус чувствовал себя свободным от обязательств, и, несмотря на ноющее чувство вины, был рад, что у него есть оправдание. Его мучило знание, что на столе снова лежит клочок пергамента, содержащий семена разрушения. Теперь у него остались лишь воспоминания, от которых он так пытался убежать. Его дни были пустыми, и возвращение к этому занятию сводило с ума, напоминая о прошлом. Северус поймал себя на том, что его преследует непрошенный отрывок стиха. Ему часто приходило на ум то, что он однажды читал, и он схватился за это, лишь бы отвлечься от глупой и ребячливой попытки причинить себе вред. Это Колридж, он знал, но что там было дальше?..

Боль чуть притупилась, и он попытался сосредоточиться на чем-то другом, на чем-то не болезненном и не вызывающем эмоций, но интеллектуальном. Интересно, какая это поэма, подумал он, прежде чем неповрежденной рукой достать палочку и произнести: «Accio Колридж». Книга чуть было не пролетела мимо него, и он поспешно бросил палочку, чтобы поймать ее, случайно ударив по сломанной руке. Нет, подумал он, не обращай внимания… ты побеспокоишься об этом после.

Это оказалось до смешного просто: строфа, которую он искал, была из «Поэмы о старом моряке», он провел добрых полчаса, отыскивая то место, настойчиво игнорируя боль. Но найдя, почувствовал себя еще хуже, чем раньше.

Как путник, что идет в глуши
С тревогой и тоской
И закружился, но назад
На путь не взглянет свой
И чувствует, что позади
Ужасный дух ночной.
***

Боль пронзила руку, ему казалось, что тяжесть этого добровольного наказания раздавит его. Северус возненавидел себя за этот приступ жалости к себе, но не мог остановиться. Ничто в мире не могло отвлечь его от этих застарелых ужасающих мыслей, и больше всего ему хотелось убежать, забыть, оставить неудавшиеся замыслы и извращенное прошлое позади в пыли. Но он знал, что они все равно будут преследовать его.

Он просидел так долгое время, прежде чем позвать мадам Помфри.

* * *

В первые же пять минут Рождественского бала Гермиона успела твердо увериться раз и навсегда, что танцы – это напрасная трата времени. Озарение постигло ее, когда Рон бесцеремонно схватил ее за руку и закружил по танцплощадке в диком головокружительном ритме, только чтобы запнуться и чуть не опрокинуть их обоих в чашу с пуншем, в котором, как она подозревала, было достаточно алкоголя. А Рону и так явно уже хватит, кисло подумала Гермиона, когда наконец избавилась от него и, приглаживая волосы, оглядывала зал. Похоже, виски уже свободно ходило по рукам в гриффиндорской спальне мальчиков: Гарри и Невилл, к большой печали их партнерш, успели скрыться в сторону туалета. Симусу, который хотя и переносил алкоголь лучше них обоих, тоже было не очень хорошо: его партнерша Сьюзан Боунс из Хаффлпаффа сердито пыталась оттащить его от Падмы Патил, у которой, судя по его живому интересу, за декольте скрывался целый миниатюрный городок. Единственным шестикурсником из Гриффиндора, не участвовавшим в «праздничной забаве», казалось, был Дин Томас, что было малоудивительно, учитывая, что его партнерша, Джинни, и так уже достигла точки кипения и лучше было ее не сердить. В конце концов, ее взяли в команду загонщиком не за красивые глаза.

Гермиона раздраженно выдохнула и, взглянув на Рона, который снова упал на пол, не в первый раз пожалела, что не способна никого напугать. Просто книжный червь, горько подумала она, потом наклонилась и подняла Рона на ноги.

- Вставай, - проворчала она, - пойдем прогуляемся.

Рон, опершись на ее плечо, поднял голову и громко заявил:

? Мы все знаем, к чему это приводит.

Гермиона залилась краской, услышав смешки вокруг, и дернула Рона сильнее, чем это было действительно необходимо. Надеясь, что холодный ночной воздух хоть немного отрезвит его, она потащила его через двери по коридору. Снег шел помаленьку в последние дни, и уже насыпало по щиколотку, но в цветнике дорожки были сухими, а вокруг цвели розы. И все же было приятно ощутить прикосновение холодного воздуха к разгоряченному раскрасневшемуся лицу, и Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, прежде чем обернуться к Рону. Он лыбился на нее, как хэллоунская тыква, только зубов было побольше.

- Ты себя точно нормально чувствуешь, Рон? – спросила она не столько из интереса, сколько опасаясь, что он испортит ее парадную мантию. Если его тошнит, он сам в этом виноват, ей совершенно не хотелось терпеть из-за этого. Рон захихикал, как девчонка.

- Никогда не было лучше, Герм-о-ивонна, - с трудом выговорил он, привалившись к каменной ограде и спугнув птиц, ворковавших неподалеку. Гермиона раздраженно вздохнула. Виктор не виноват в том, что его английский не идеален. В конце концов, он болгарин. Она мрачно посмотрела на Рона, который, казалось, уставился в пустоту, перевесив руки через перила и помахивая кистями, при этом он согнулся почти в двое, упираясь подбородком в каменную оградку.

- Я спрашиваю, тебя не тошнит? – твердо произнесла она, не обратив внимания на его шутку по поводу Виктора.

- Тошнит, - вдумчиво произнес Рон. – Тошнит-тошнит-тошнит-тошниттошниттошнитошни, - он захихикал, смешивая звуки, так что одно слово переходило в другое, а Гермиона возвела очи горе. Почему я? подумала она и немедленно решила, что вопрос до неприличия банален.

Она решила сменить тактику.

- Ты можешь стоять? – спросила Гермиона. Если он сможет встать, то сможет и дойти обратно до башни. У Рона, однако, были свои идеи на этот счет.

Необычайно ловко для столь пьяного человека он выпрямился, развернулся к ней и, положив руки на плечи Гермионы, притянул ее к себе, заставив задохнуться от негодования.

- Рон! – только и сказала она, оказавшись прижатой к его плечу, а его рука уже поглаживала ее по голове.

- Прости, Миона, ты просто такая красивая сегодня, - сказал он, обнимая ее. Ее сердце стучало как сумасшедшее, разрываясь между страхом, возмущением, сочувствием и ужасным пониманием, что она сделает все, что он попросит, просто потому что он ее друг.

Это открытие настолько шокировало Гермиону, что она не пыталась сопротивляться, когда Рон наклонился и поцеловал ее в щеку так мягко, что она растаяла в этой нежности.

- Прости, - снова сказал он. – Я знаю, что ты не хочешь меня.

От смирения в его голосе сердце Гермионы болезненно сжалось, а в горле пересохло; она знала, что он все еще не может справиться с чувствами к ней. И не имела не малейшего представления, что делать, но ей безумно хотелось не слышать никогда больше такого отчаяния. Она посмотрела Рону в глаза.

И он поцеловал ее.

Гермиона оказалась в полной растерянности. К ее изумлению, не было странной неловкой неуверенности, как в первом поцелуе с Гарри, но с другой стороны не было и искорок, легкого головокружения, появлявшегося от поцелуев с Виктором – она чувствовала себя странно отдаленной от своего тела. Гермиона, казалось, могла разложить по полочкам его действия, будто была сторонним наблюдателем, а он использовал ее тело в личных целях. Но это было не так: его губы касались ее мягко и нетребовательно, она ощущала острый вкус алкоголя, но Рон, казалось, не намеревался пойти дальше. Руки крепко сжимали ее спину, но прикосновение было скорее просто теплым, чем соблазняющим, и он не делал попыток ни притянуть ее ближе, ни оттолкнуть. Гермиона чувствовала себя ужасно. Она отодвинулась, не желая заставлять его принять ее отказ, но и не в силах продолжать, и снова почувствовала, как у нее сжимается сердце, когда он посмотрел с мрачным непроницаемым выражением.

К ее удивлению, Рон слегка улыбнулся.

- Спасибо, - произнес он, прежде чем, закатив глаза, без сознания упасть ей на руки.

Гермиона слегка пошатнулась под внезапным грузом, потом обрела равновесие и осторожно уложила Рона на пол. Затаив дыхание, она отступила назад и уставилась на блаженно улыбающееся тело.

- Твою мать! – с чувством сказала Гермиона.

* * *

Гермиона смотрела на бледное спокойное в неестественном сне лицо Рона, который проплывал рядом с ней к больничному крылу. У него хорошее лицо, решила она, но слишком уж низкий порог сопротивляемости алкоголю. Вспомнит ли он вообще утром, что поцеловал ее? Будет ли он смущен или, хуже того, захочет большего? Неправильно все поймет? Подходя к двери больничного покоя, она разочарованно сжала губы; что бы ни случилось, она не даст ему никаких антипохмельных средств. Он сам в этом виноват, снова подумала она, стуча в дверь.

Появилась несколько раздраженная мадам Помфри, которая, впрочем, немедленно смягчилась, заметив состояние Рона. Бросив быстрый взгляд через плечо, она снова посмотрела на Гермиону и Рона и заявила: «Поскольку он проснется еще не скоро, вы можете зайти». Гермионе эта реплика показалась более чем странной, но она все поняла, когда прошла, потянув за собой спящего Рона.

На одной из кроватей сидел профессор Снейп, крепко держа запястье одной руки и сжимая зубы. Гермиона медленно подошла к ближайшей койке и опустила на нее Рона, над которым тут же начала суетиться мадам Помфри, не обращая на мастера зелий внимания. Тот свирепо нахмурился, и Гермиона задумалась, что с ним может быть не так, без особого удивления обнаружив, что немного беспокоится за него.

Северус чувствовал, что вот уже несколько минут на него кто-то смотрит, но кто – не мог понять, пока не ощутил в воздухе аромат манго. Так пахнет только один человек, вспомнил он. Ему хотелось прикрикнуть на нее, но со смущением вспомнив, как обошелся с ней две недели назад, он попытался остаться в рамках приличий.

- Мисс Грейнджер, я не зверушка в клетке, чтобы развлекать вас. Может, переключите свое внимание на того, кто способен его оценить? – Гм, подумал он. Это было совсем не правильно. Ну ты и ублюдок, а, Северус? Он нахмурился, раздраженный тем, что слова «Да, мисс Грейнджер» каким-то образом превратились в столь саркастичное замечание где-то на пути от его мозга к языку.

Гермиона же, со своей стороны, на сегодня уже была сыта трудными людьми по горлышко.

- Ах, простите, профессор, - огрызнулась она. – В следующий раз, когда меня постигнет странное желание поволноваться о вас, я вспомню, насколько вы обходительны и милы, и приду в себя.

Северус поморщился. Он получил по заслугам, но это означало, что отповедь ему понравилась. Он повернулся спиной к девушке, сжимая зубы.

Гермиона, увидев, что он отворачивается, невольно пожалела о своих словах. Ну почему я так легко попадаюсь? сердито подумала она. Но, как всегда, было уже поздно.

- Простите, профессор, - сказала она, - я не подумала.

Она предоставила ему прекрасную возможность сказать в ответ что-нибудь грубое, и Северус в буквальном смысле прикусил язык, чтобы не произнести нечто вроде «ничего удивительного», или «вы вообще этим занимаетесь?», или «какие слова – прямо девиз всей вашей жизни, а?». Он почувствовал вкус крови и, осознав, что ему очень больно, невольно вскрикнул.

За раздражением Гермиона испытала приступ беспокойства. Она сделала несколько осторожных шагов вперед, остановившись в полуметре от него.

- Вы в порядке, профессор? – спросила она.

Он кивнул и, отпустив запястье, начал неловко рыться в мантии, наконец извлек платок и приложил его ко рту. Когда он отнял белую ткань от лица, та была испачкана кровью.

- Кажется, я прокусил язык, - сухо сказал он, отбрасывая платок.

- Ой, - Гермиона непроизвольно поморщилась.

- Не будьте так брезгливы, мисс Грейнджер. Вы видели вещи и похуже.

Ей хотелось запротестовать, но она сдержалась. Со словами «надеюсь, вы в порядке» она прошла и села напротив него.

Северус услышал шорох и с удивлением понял, что Гермиона сидит на соседней кровати.

- Что вы делаете? – недоверчиво спросил он.

- Сижу, - слегка удивленно ответила она. – А что, нельзя?

Северус только покачал головой.

- Да нет, но почему вы не со своим спутником? – спросил он, слыша, как Поппи суетится над другим обитателем комнаты, который до сих пор не сказал ни слова.

- Вы имеете в виду Рона? – спросила она, и он уловил в ее тоне усмешку. – Этот пьяный урод не особо нуждается в том, чтобы я вокруг него прыгала, учитывая, что он без сознания.

- Это я уже понял, - сказал Северус. – Просто я ожидал, что вы на шаг от него не отойдете, вот и все. – Умный ход, Северус, тут же выругал он себя. Необычайно вежливо. Он услышал, как она вздыхает.

- Вовсе нет, к его горю, - бездумно ответила она и тут вспомнила, с кем говорит. – А, не берите в голову, - быстро добавила она, увидев, что профессор открыл рот. Снейп ничего не сказал, но на его губах плясала ухмылка.

- Конечно, мисс Грейнджер, - произнес он и замолчал.

Гермиона использовала эту возможность, чтобы рассмотреть его. Он выглядел получше: немного поправился, щеки перестали быть такими впалыми, волосы вернулись в обычное грязно-прилизанное состояние, но не были уже в полном беспорядке. С другой стороны, морщинки стали еще глубже, чем в последний раз, когда она его видела. Он снова начал потирать запястье.

- Что с вашей рукой? – выпалила она, не в силах противостоять любопытству.

Северус резко поднял голову.

- Я сломал ее, - произнес он и отвернулся.

- Как? – удивилась Гермиона. Как он умудрился сломать руку? Он же, кажется, ничего не делает.

Северус нахмурился. Вот нахальная девчонка.

- Мне показалось, что если ударить ей в стену, это облегчит мне некоторое разочарование после того, как ваше заклинаньице подвело, - огрызнулся он и немедленно пожалел об этом, услышав, как она резко вздохнула. – Не обращайте внимания на то, что я сказал, - сбивчиво добавил он.

Гермиона покраснела. Черт его подери, подумала она. Не может даже нормально извиниться.

- Хорошо, профессор, - холодно ответила она и поднялась.

Северусу снова показалось, что что-то покидает его.

- Во мне просто говорит разочарование, - произнес он, поднимая голову в том направлении, где должна быть Гермиона. Северус ощутил необъяснимую тоску: в конце концов, она изобрела заклинание специально для него, а он лишь высмеивает ее. Он вздохнул. – Это моя личная проблема, - пояснил он. – Вашей вины нет.

Гермиона была не в том настроении, чтобы так просто успокоиться.

- Я не сомневалась в этом, профессор.

Она уже почти ушла, но прежде чем высокомерно пожелать ему хорошей ночи, увидела, что уголки его губ поползли вниз, и теперь он казался не кислым и сердитым, а просто несчастным.

О, дьявол, подумала она.

Снейп с удивлением услышал, что ее тон смягчился, когда она произнесла:

- Надеюсь, ваша рука не сильно болит.

Он молча кивнул. Движение воздуха, в котором витал сладкий тропический аромат, сказало ему, что Гермиона покинула больничное крыло.



*Игнуз (INGUZ) – «плодородие», 22 руна Старшего Футарка, входящая в атт Тюра. Символизирует бога плодородия Инга, также ее связывают с именем Фрейра, воплощающим мужскую силу. На мирском уровне заключает в себе представление о смене времен года, а также о периодическом затухании жизнедеятельности для накопления жизненных сил, которые потребуются потом для возрождения земли или человеческой активности. Одновременно символизирует и радость сексуальных взаимоотношений - неомраченную никакими условностями и комплексами.

В толковании Ингуз означает некое событие, являющееся одновременно завершением некоторого этапа и началом следующего. При этом Ингуз является символом потенциальной энергии, которая накапливается до определенного момента, чтобы потом найти свой выход, получить возможность двигаться вперед, не замечая возможных трудностей.

** Иса (ISA) – «лед», 11 руна Старшего Футарка, входящая в атт Хагала. Эта руна воплощает статическое состояние, инертность, распад. Она означает вынужденную остановку «замораживание» какого-либо процесса, задержку по внешним причинам. В некоторых толкованиях считается, что за этой остановкой скрывается невидимый переход процесса/явления в новое качество, другие же, напротив, связывают эту руну со смертью.

*** Coleridge, “The rime of the ancient mariner”, цитата по переводу Н. Гумилева. Оригинал и перевод поэмы можно найти здесь: http://coleridge.narod.ru/mariner.htm.



Глава 11

Туманное утро еще не означает облачный день

Старинная пословица



Дамблдор постепенно терял терпение. Новый Год пришел и прошел, а с Северусом все еще было невыносимо трудно; откровенно говоря, это начинало несколько раздражать.

Он незаметно вошел в комнаты мастера зелий и, к своему разочарованию, застал их обитателя сжавшимся в дальнем углу зеленого дивана. Камин не был зажжен, и единственным источником света оказалась палочка Дамблдора. По лицу Северуса заплясали зловещие тени, когда директор подошел ближе к нему. Старый маг недовольно фыркнул.

- Почему ты прячешься здесь? – решительно спросил он. Северус не двинулся.

- Мне кажется, это вполне подходящее времяпрепровождение, - ответил он. – Темные углы. Лучшее место для меня.

Дамблдор невольно закатил глаза. Он опять в таком настроении.

- Ей-богу, Северус, совершенно ни к чему сидеть одному в темноте, - проворчал он, подходя к углу дивана, чтобы рассмотреть Снейпа поближе.

- Тогда хорошо, что мне не видно разницы, - ответил Северус, отворачиваясь.

Дамблдор разочарованно вздохнул. Сидящий перед ним человек был, возможно, их лучшим шансом в борьбе против Волдеморта, но его блестящий ум полностью заслоняли непродуктивные эмоции.

- Нам нужно, чтобы ты попытался сделать это, - тихо сказал Дамблдор. – Нам нужна твоя помощь.

Северус презрительно фыркнул

- Я устал, Альбус, я устал. – Лицо с повязкой обратилось к потолку, а Дамблдор потер кончик носа. Это все равно что разговаривать со стенкой, подумал он.

За прошедшую неделю на ум Северусу приходило несколько решений, но все они оказывались бесплодными. Он пытался удержать все в голове, но уравнения были слишком длинными и сложными даже для него, к тому же он не мог возвратиться к ним после, чтобы посмотреть, какую руну использовал. Северус попытался нащупать руны с обратной стороны листа, может, так эти зарубки будет легче разобрать. К несчастью, это оказалось так же сложно, и со смесью смирения и облегчения он сдался.

Дамблдор взмахнул палочкой в сторону одного из кресел у камина, и то подлетело поближе к дивану. Директор зажег огонь в камине и сел, рассматривая человека напротив, поджав губы.

- Северус, - начал он. – Я думаю, мы должны попытаться по крайней мере еще раз. Я говорил с мисс Грейнджер о нашей проблеме, и она предложила простое решение, которое я, к стыду своему, не рассматривал, - директор уселся поудобнее на кресле и продолжил. – Всего лишь нужно, чтобы кто-то сидел с тобой во время работы и повторял уравнения, когда они тебе понадобятся.

Северус внутренне вздрогнул. На самом деле, он действительно думал о таком варианте, но не упомянул о нем, потому что ему, откровенно говоря, было слишком страшно продолжать. Он привел последний аргумент.

- Директор, это не поможет, если мне надо будет свериться с бумагами, когда я буду один.

Дамблдор улыбнулся.

- Не волнуйся, мисс Грейнджер все предусмотрела.

С нее станется, кисло подумал Северус.

Дамблдор продолжил, не обращая внимания на его испуганное выражение:

- Тот, кому выпадет счастье помогать тебе, может заодно писать полное название рун по буквам. Это далеко не так удобно, как читать оригинал, учитывая, что дальнейшие операции с ними производить будет нельзя, но, полагаю, это лучшее, на что мы можем надеяться. Не потребуется никаких дополнительных заклинаний, да и вообще одна голова хорошо, а две лучше.

Смотря какие головы, подумал Северус.

Недолго ему довелось порадоваться, что его оставили в покое. Покой, конечно, понятие относительное. Он смертно скучал, это правда, но лучше уж скучать, чем продолжать то, что тебе ненавистно. Ему хотелось убить Волдеморта собственными руками, схватить его за отвратительную тощую шею и переломить пополам. Но, помимо этого, ему хотелось смешать все планы Темного Лорда. Было бы хорошо, конечно, убить его, но Северус полагал, что на данный момент готов удовлетвориться тем, что станет колючкой у него в заднице. Одна проблема – от единственного способа, которым это можно сделать, ему становилось просто физически плохо. Вслух, однако, он произнес:

- Конечно, Альбус. Если вы считаете, что так лучше.

Он когда-нибудь перестанет? подумал Дамблдор.

- Я рад, что ты согласился, Северус. Думаю, в данных обстоятельствах Милдред будет лучшим ассистентом в твоей работе. Она более чем компетентна.

- Разумеется, Альбус, - ответил Северус невыразительным, но горьким тоном. – Спасибо, что зашел. Было как всегда приятно тебя видеть. И скажи Ремусу, чтобы перестал шариться в моих книгах.

Из другой комнаты послышался звук падения тяжелого тома, который выронили от удивления; Дамблдор жестко посмотрел на Снейпа.

- Откуда ты узнал, что он здесь? – сурово спросил директор.

- Он воняет, - коротко ответил Северус и отвернулся, показывая тем самым, что разговор окончен, по крайней мере, с его стороны. Дамблдор вернул кресло на место и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Северус внимательно прислушался и ухмыльнулся, уловив приглушенный, но явно полный возмущения голос: «Воняю? Ничего подобного!» прежде чем дверь в коридор скрипнула и закрылась. В конце концов, подумал он, перестав улыбаться, разговор закончился гораздо приятнее, чем я мог ожидать.

* * *

Покинув подземелья и наконец оказавшись в безопасности в кабинете директора, Ремус сел, только для того, чтобы немедленно вскочить и начать носиться по комнате. Дамблдор с улыбкой наблюдал за ним.

- Кажется, это беспокоит тебя, Ремус? – мягко спросил он после того, как тот дважды споткнулся о ковер и неосторожно свалил дейдру, одно из любимых комнатных растений директора.

Оборотень замер и взволнованно провел рукой по седеющим волосам.

- Простите меня, Альбус, но он совсем не похож на Северуса. Я никогда не видел, чтобы он так себя вел: он не сделал ничего из того, что я мог бы от него ожидать – ну, не считая этого случая с кровью на стене. Он должен до сих пор кипеть от ярости, а вместо этого сидит и хандрит, – выпалил Ремус.

Дамблдор глубоко вздохнул.

- Я согласен с тобой, - сказал он, потянувшись за лимонной долькой.

- Хочу сказать, - продолжил Ремус, - что он должен уже пережить это, ну или по крайней мере страшно рассердиться. А он только прячется, не выходит из своих комнат и жалеет себя!

- Я знаю, - ответил Дамблдор. – Но я сомневаюсь, что он перестанет оплакивать потерю зрения в ближайшем будущем.

Ремус плюхнулся на кресло.

- Почему он делает это, Альбус? В смысле, мы с ним не в лучших отношения, конечно, но все же… То, что с ним случилось, просто ужасно, правда?

Дамблдор кивнул, переплетая пальцы на животе.

- Действительно, так и есть, но сам он впервые считает это незаслуженным. – Ремус в замешательстве склонил голову. – Я хочу сказать, - продолжил Дамблдор, - что когда он в первый раз пришел ко мне, его разрывала ужаснейшая ненависть к себе и чувство вины. Он добровольно подвергался опасности, потому что считал, что сам навлек ее и то, что он может погибнуть, занимаясь шпионажем, будет справедливым. После падения Волдеморта его бросили в Азкабан прежде, чем я успел его освободить. И он не сожалел об этом, искренне считая, что не заслуживал лучшего за совершенные преступления. Постоянно преследовавшее его чувство вины не оставляло места жалости к себе: он полагал, что сам во всем виноват, несмотря на то, что был молод, попал в дурную компанию и в конце осознал ошибочность своего пути.

Ремус нахмурился.

- Разве он хотел, чтобы его пытали и убили из-за этого? - спросил он. – Но, тем не менее, продолжил шпионить?

Дамблдор кивнул.

- Он считал смерть вполне подходящим наказанием. Готов был смириться с ней. Но это… - на долгое мгновение он замолчал. – Полагаю, это первая вещь, которую он считает полностью незаслуженной, и именно поэтому настолько погряз в депрессии. Он так долго работал ради того, что считал правильным и справедливым, наконец поняв, что есть зло. Он мог бы принять наказание за все свои предыдущие действия. Но когда это случилось, он как раз пытался исправить одну из своих ранних ошибок, а теперь не может сделать ни шагу к цели. Несчастье поразило его на пути к искуплению, и теперь ему никогда не пройти этой дороги. Ты можешь понять это?

Ремус казался подавленным.

- Да, я понимаю, - тихо сказал он. – Просто никогда не думал, что Северус верит во вселенскую справедливость.

- Не думаю, что он верит, - ответил Дамблдор. – Думаю, он просто поражен тем, что оказался ненужным и не может заплатить по счетам, - директор внимательно посмотрел на Ремуса. – У него есть представление о чести. Просто оно спрятано глубоко.

Ремус только кивнул.

* * *

Дамблдор никогда не видел Милдред Вектор такой злой, даже когда близнецы Уизли зачаровали доску так, что буквы в уравнениях постоянно менялись, образуя неприличные слова. Ее волосы выбились из пучка, очки съехали и запотели, а цвет лица напоминал спелый помидор. Она дышала так, будто только что пробежала марафонскую дистанцию.

- Альбус! – закричала она, заставляя Дамблдора очнуться от мечтательного забытья. – Вы меня слушаете?

- Простите, я задумался о чем-то другом, - успокаивающе произнес он и, не в силах сдержать порыв озорства, добавил: - Вы такая очаровательная, когда злитесь.

- Даже не пытайтесь лебезить передо мной! – резко выкрикнула Милдред. – Я пришла сказать вам, что не могу работать с этим невыносимым гадом! Если вы попытаетесь меня заставить, я немедленно уволюсь! И удачи вам найти нового профессора арифмантики посреди учебного года! – судя по ее виду, угрозы не были пустыми.

- Я полагаю, вы говорите о Северусе? – уточнил Дамблдор только чтобы позлить ее.

- Ох! Вы же знаете, что да! Он не слушает ничего из того, что я говорю!

Дамблдор нахмурился.

- Прошу прощения, но мне казалось, что вы помогаете ему, заменяя его глаза, а не поучая.

- Но он делает просто вопиющие ошибки, Альбус. Уж извините, но я чувствую себя просто обязанной поправить его, - твердо сказала она.

- Понимаю, - произнес Дамблдор, который вовсе ничего не понимал. Как бы там ни было, Северус Снейп великолепно учился по арифмантике, как и по зельям, с той разницей, что он отказался развивать этот дар после падения Волдеморта. Директор сомневался, что кто-то столь требовательный к себе, как Северус, может допускать ошибки в своей работе. Вероятнее всего, он просто пропускал логические связки, а Милдред не могла уследить за ходом его мысли, хотя говорить ей об этом было не очень мудро. Дамблдор скорчил добрейшую до некоторого слабоумия улыбку и наклонился к Милдред, похлопывая ее по плечу.

- Не волнуйтесь, моя дорогая. Если вы не хотите работать с Северусом, я не могу вас заставить. - Милдред явно испытала облегчение и, без сомнения, уже пожалела об опрометчивой угрозе отказаться от места. - Однако, - продолжил Дамблдор, - мы вернулись к тому, с чего начали, прежде чем мисс Грейнджер предложила решение нашей проблемы, - он вздохнул и откинулся в кресле. – Я надеялся, что мне не придется просить ее найти еще один выход. Но, учитывая, что вы отказались работать с Северусом, кажется, у меня нет выбора. Разве что… - он подмигнул, - вы можете предложить кого-то в замену.

Милдред помрачнела.

- Альбус, простите. Я знаю, что это эгоистично с моей стороны, но, думаю, мы с Северусом просто не сможем работать вместе. Меня все время тянет предугадывать его действия. – Дамблдор, казалось, увидел лучик надежды, который тут же перечеркнули ее следующие слова. – Особенно когда он ошибается.

- Я понимаю, - сказал он, - но кто еще захочет заниматься этим?

Милдред фыркнула.

- Никто, полагаю. Мисс Грейнджер умная девушка. Думаю, она быстро поймет, что никто по доброй воле не захочет работать с этим человеком.

- Хорошо, Милдред. Я поговорю с мисс Грейнджер и попытаюсь придумать что-нибудь еще, - Альбус вздохнул. – Я больше не задерживаю тебя.

Профессор арифмантики кивнула и быстро покинула комнату, в которой разочарование директора было почти физически ощутимым.

* * *

Гермионе казалось, что она в любой момент готова расплакаться: она никак не могла смириться с фактом, что не продвинулась ни на шаг в решении того, что называла Проблемой. Возможно, заглавных букв это и не заслуживало, но было достаточно серьезным, чтобы повлиять на ее каждодневную жизнь – притом, что раньше ей удавалось выбросить это из головы хотя бы в светлое время суток. Дамблдор вызвал ее в свой кабинет в первый день нового семестра, и она пообещала, что найдет решение, если таковое вообще существует, в течение недели.

Теперь же Гермиона сидела в библиотеке, сжимая голову руками, волосы в сухом воздухе вились как сумасшедшие, а она пыталась сдержать порыв побиться головой об стол. К тому же, Гермиона начинала бояться, следующего шага Волдеморта, не столько потому, что что-то уже произошло, сколько из беспокойства за родителей. Ей надо было поехать домой повидаться с ними. Они счастливо продолжали жить, даже не подозревая, какой опасности подвергаются. Не очень похоже, что они могут оказаться следующими жертвами, но Гермиона начала осознавать их уязвимость, как и всех сейчас в магическом мире. Дамблдор ничего не сказал ей, но эта задержка в любом случае означала, что драгоценное время утекает.

Гермиона вздохнула, чувствуя, что тугой комок в горле грозит взорваться слезами. В последнее время ей часто приходилось бороться с собой, но она не могла остановиться: был уже вечер пятницы, а решение проблемы было так же далеко от нее, как и в понедельник. Сперва она полагала, что двигается не в том направлении, как и в начале проекта по трансфигурации, но теперь перестала так думать; если уж к ней до сих пор не пришло озарения, скорее всего, оно не придет вообще. Она испробовала несколько заклинаний, которые должны читать текст вслух, но, оправдывая свою репутацию, они то шипели, то произносили половину слов неверно, то пищали как гелиевые роботы. Не было никакой возможности сохранить руны и сделать их читабельными для пальцев: она немного поэкспериментировала с зарубками, но ни к чему не пришла. Гермиона с ужасом ожидала визита к директору: ей хотелось хоть немного прийти в себя, но часы показывали уже четверть первого, так что она встала, попыталась пригладить волосы и скрепя сердце направилась к горгулье, которая охраняла вход в кабинет Дамблдора.

Гермиона тяжело плюхнулась в кресло у стола Дамблдора; это стало почти привычным. Ее посетила праздная мысль, что теперь она побывала у директора в кабинете почти столько же раз, сколько Гарри. Старый маг напротив нее казался изнуренным, но все же мягко улыбнулся, выжидательно наклоняясь к ней.

- Вы не нашли другого решения нашей проблемы, мисс Грейнджер?

Гермиона поймала себя на том, что у нее дрожит подбородок, и сердито взяла себя в руки. Слезами делу не поможешь. Она вздохнула.

- Я не думаю, что оно существует, профессор Дамблдор. Наиболее практичное решение – найти профессору Снейпу помощника. Извините, - напористо сказала она, сердясь на профессора Вектор за то, что та подвела ее, как и все остальные в этом деле. Несмотря на ее опасения, было очевидно: если директор готов пойти так далеко, чтобы получить помощь профессора Снейпа, то либо ситуация была крайней, либо талант профессора Снейпа слишком уж ценным, чтобы ему пропадать понапрасну. Гермиона подняла голову. – Я действительно старалась, профессор, - сказала она.

Директор кивнул, закрыв глаза и явно над чем-то размышляя. Гермиона беспокойно заерзала на кресле.

Дамблдор же мысленно перебирал людей в школе, у которых окажется достаточно времени и терпения, чтобы работать с мастером зелий. Второй критерий автоматически исключал девяносто процентов персонала, в итоге оставались только Помона Спраут, Ремус Люпин и он сам. Ремус согласится, хотя бы только потому, что он согласится сделать все что угодно ради Гарри и их дела, но их былая вражда со Снейпом покажет себя немедленно и испортит любое сотрудничество. Помона казалась наиболее подходящей кандидатурой, но, по здравому размышлению, у нее просто нет на это времени: ей и так приходилось управляться с обязанностями главы Хаффлпаффа, профессора гербологии, да теперь еще и заменять профессора зелий. В итоге оставался только, гм, он сам. К несчастью, ему едва хватало времени, чтобы управлять всем, даже с помощью хроноворота и профессора МакГонагалл. Казалось, никого больше нет.

Он открыл глаза и посмотрел на мисс Грейнджер, которая ерзала на кресле, уставившись в стол, с недовольным выражением на лице – возможно, из-за самой себя. Внезапно его озарило.

- Мисс Грейнджер.

Гермиона в испуге подняла взгляд. Дамблдор улыбался, но что-то в его выражении заставило ее испытать укол страха. Директор наклонился через стол, посмотрев ей прямо в глаза.

- Не хотели бы вы, - произнес он, - заработать еще дополнительных баллов?

* * *

Знакомый тропический запах пронесся в воздухе, заставляя Северуса нахмуриться.

- Что она здесь делает, Альбус? – зло спросил он. – Вам мало было напустить на меня одну невыносимую всезнайку?

Гермиона вспыхнула. Она еще ничего не успела сказать, а его грубые слова уже вывели ее из себя. Она не смогла заставить себя ничего съесть за ужином в ожидании этого противостояния, и не пожалела. Ее мрачные предчувствия, кажется, полностью оправдались. Однако было уже слишком поздно отступать, даже если бы она и захотела. Гермиона сжала зубы, а Дамблдор, стоящий перед ней в маленькой комнате, прочистил горло.

- Мисс Грейнджер любезно согласилась быть вашей помощницей, Северус. К сожалению, Милдред подтвердила свое нежелание продолжать, - беззаботно произнес он, но Северус услышал стальные нотки в голосе. – Надеюсь, вы будете относиться к мисс Грейнджер с таким же, если не большим уважением, как к Милдред.

Северус фыркнул.

- Если бы Милдред так усиленно не пыталась испортить мою работу, все было бы прекрасно, - сказал он. – Как бы там ни было, вы умудрились найти еще более самоуверенную и любящую совать нос в чужие дела особу.

Гермиона открыла рот.

- Ну, знаешь, она, между прочим, находится здесь же, - быстро произнес Дамблдор, раздумывая, насколько его решение было мудрым. Все казалось таким простым и легким в его кабинете…

- Я в курсе, - раздраженно произнес Снейп, - хотя чем я заслужил это бесконечное наказание – загадка для меня. Вы не могли просто оставить все как есть, верно?

Дамблдор потерял терпение.

- Северус, мир не может подождать, пока ты убиваешь время, с онанистским наслаждением предаваясь жалости к себе. У тебя есть работа, которую надо сделать, ты знаешь это лучше, чем кто-либо и, я надеюсь, исполнишь свой долг, - отрезал он. – Полагаю, вы должны обсудить кое-какие детали, так что оставляю вас. И я настаиваю, чтобы вы преодолели себя и сконцентрировались на задании, - Дамблдор развернулся и быстро вышел.

Впервые за много лет Северус почувствовал, как краска смущения заливает его щеки, когда услышал тихое хихиканье мисс Грейнджер, хоть она и пыталась сдержаться, как могла.

Прежде чем он смог поставить ее на место, послышался шорох мантии и звук шагов Дамблдора замер.

- Северус, - раздался голос от двери, - не дай бог тебе прогнать мисс Грейнджер. Ты знаешь, насколько высоки ставки.

И с этим Дамблдор ушел, оставив Северуса наедине со все еще посмеивающейся Гермионой.



Глава 12

Все желают обладать знаниями, но немногие готовы заплатить за них

Ювенал



Это совсем не смешно, сурово повторяла себе Гермиона, но поделать ничего не могла: смешки вырывались сами собой, хоть она и зажимала рот рукой. Вид сидящего за столом в своих мрачных подземельях и отчаянно краснеющего профессора Снейпа и так был достаточно забавен, не говоря уж о том, по какому смешному поводу он так смутился… Она давилась смехом, наблюдая, что профессор Снейп все больше и больше мрачнеет. Наверное, это дурной знак для нашей дальнейшей работы. Заткнись наконец, сказала она себе, пытаясь взять себя в руки, и после героической минуты борьбы ей это удалось, хотя она все еще ухмылялась как ненормальная.

Профессор Снейп молчал. Улыбка сползла с лица Гермионы, и той стало не по себе в полной тишине комнаты, которую лишь подчеркивало потрескивание огня в камине. Снейп просто сидел, сцепив пальцы, и она знала, что все это – его неподвижность, молчание, сама поза – делалось только для того, чтобы смутить ее. Хуже всего то, что это работало.

Напряженная тишина протянулась между ними, разматываясь, как серебряная нить, и Гермиона была готова закричать во весь голос, лишь бы нарушить ее. Но она решила, что кричать будет все же несколько неблагоразумно, и заговорила:

- Да, профессор? - живо спросила она, пытаясь скрыть, насколько ей не по себе. Ее неуверенная веселость казалась странной в подземельях.

Профессор Снейп ухмыльнулся.

- Я всего лишь надеялся, что вы поделитесь со мной причиной своего веселья. Должно быть, это необычайно остроумно, раз вы получили столько удовольствия, - сказал он.

О боже. Она порадовалась, что он не может видеть ее лица, и жутко покраснела.

- Гм… - она запнулась в замешательстве, - ну, это не так уж и смешно…

- О нет, - перебил он. – Скажите мне, прошу. Я уже сто лет хорошо не смеялся.

И почему я не удивлена, подумала Гермиона.

- Поразите меня, - продолжил Снейп. – Молю, - он откинулся в кресле, ожидая с наигранным терпением.

- Ну, - медленно начала Гермиона. Черт, это было так сложно, а Снейп не хотел ей помочь. Он насмешливо поднял бровь. – Просто… э-э… я никогда бы не подумала, что… э-э… профессор Дамблдор может использовать слово… «онанистский». - Ну почему я так и не могу научиться врать? Она покраснела и заерзала под взглядом профессора… нет, поправилась она, иллюзией взгляда… он не может в самом деле видеть меня. Тем не менее, решила она, необычайно жутко смотреть в это резкое, неприятное слепое лицо и ощущать, что и он каким-то образом смотрит на тебя, как антропоморфная версия ницшеанской бездны*. Повязка на глазах усиливала этот странный обман; белая, в свете свечей она приобрела абсурдно жизнерадостный оранжевый оттенок, еще больше противоречивший тому, что под ней скрывалось, не говоря уж о том, чего там не было. Гермиона могла поклясться, что он видит через повязку, будто можно было подглядывать… По его глазам – черным, как она помнила – ей всегда казалось, что он может читать мысли, но сейчас было еще хуже. Теперь он читал ее душу как раскрытую книгу.

Гермиона осознала, что зачарованно разглядывает его, и не без труда избавилась от странных ощущений. Просто смешно, выбранила она себя. Даже если бы он мог разглядывать ее душу – а он не может, твердо заверила она – вряд ли ей бы кто заинтересовался. Особенно бывший Жрец cмерти. Мысль была довольно уничижительной, но Гермиона успокоилась и продолжила рассматривать его. Неверные блики колыхались по стенам, и по лицу Снейпа пробегали странные тени. Гермиона прищурилась: если бы она не знала, что из себя представляет профессор Снейп, то приняла бы колебание теней около его губ за тщательно скрываемую, но несомненную улыбку: казалось, будто его губы слегка изогнулись. Это еще больше выбивало ее из колеи: улыбающийся Снейп – нечто неслыханное. Гермиона склонила голову набок и почти невольно придвинулась ближе, пытаясь разгадать его странное выражение…

- Я разочарован, мисс Грейнджер, - он двинулся так резко, что она в испуге отпрыгнула назад с бешено колотящимся сердцем.

- Что? – растерянно спросила она, вспоминая предыдущие несколько минут и пытаясь уловить нить разговора.

- Типичная подростковая реакция, - продолжил Снейп. – У меня создалось впечатление, что вы это уже переросли, - он неприятно улыбнулся, словно снова надев свою маску тиранического мастера зелий. Гермиона ощутила привычный укол страха, прежде чем вспомнить, что она не на уроке – по крайней мере, официально, прошептал тихий голосок у нее в голове – и здесь нет косых взглядов и злобных сокурсников, которым не терпится увидеть ее унижение.

Здесь нет никого, кроме нас, подумала Гермиона. Разумеется, он мог говорить что угодно, но, насколько она поняла, больше не в его власти было снимать баллы и назначать взыскания, пока они работали вместе. Ей тоже давалась возможность высказать все, что захочется.

С другой стороны, я не представляю, как ответить на это, уныло подумала она, удовольствовавшись тем, что нахмурилась. Снейп так чертовски уверен в себе. Это раздражало Гермиону больше всего. Он удобно устроился в кресле, положив ногу на ногу, и выглядел настолько равнодушным, будто оказывался в подобной ситуации каждый день.

Однако ничего подобного. Внезапно Гермиона почувствовала себя очень неуютно оттого, что оказалась один на один с человеком, которого она почти не знала, в его комнате. Разумеется, она знала, кто он, кем он был, что с ним случилось, но она не знала его, и мрачно ожидала долгого и тягостного сотрудничества, на которое не напрашивалась. Гермиона поняла, что должна или сесть и приняться наконец за дело, или повернуться и уйти, но так и не могла решить, что выбрать. Собственное замешательство разозлило ее.

Профессор Снейп снова напугал ее, громко вздохнув.

- Что-то вы тихи сегодня, мисс Грейнджер?

Она перестала витать в облаках.

- Просто задумалась, профессор.

- Вы что, не можете думать, когда сидите? Можно понять, если мое присутствие приводит вас в такой трепет, но топтаться на месте совершенно не обязательно, - ехидно сказал он.

Гермиона поморщилась.

- Да, сэр, - сказала она, неохотно удержавшись от ответного оскорбления. Она опустилась на стул напротив него, пытаясь избавиться от ощущения дежа вю. Снейп остался сидеть лицом к двери в вызывающе расслабленной позе, но наклонил голову к Гермионе. Девушке снова стало не по себе. Она заметила, что он странно поджал губы, и с удивлением поняла, что он внимательно размышляет над следующими словами.

- Позвольте мне прояснить одну вещь, - сказал он наконец глухим голосом, не допускающим споров и пререканий. – Я ненавижу это. Мне не нравится ни ситуация в целом, ни конкретное задание, которое мне поручено, но его надо исполнить, - опершись на левый локоть и обхватив себя свободной рукой, он наклонился к ней. – Я искренне сомневаюсь, что вы горели ярым желанием взяться за эту работу. Склонен предположить, что Альбус подкупил вас как-то, может, пообещав дополнительные баллы.

Гермиона виновато вздрогнула и опустила взгляд на стол. Если она хотела быть честной с собой, то должна была признать, что не согласилась бы, не получив ничего взамен: тяжесть общения со Снейпом отбила у нее всякое желание продолжать, хоть это и было очень эгоистично с ее стороны. Другие работали без какой-либо платы, иногда их даже не ценили, иногда с ними случались ужасные вещи, смерть… Она подняла глаза. Или хуже смерти…

Профессор Снейп продолжал, не обращая внимания на ее смятение.

- Однако все обстоит именно так. Вы знаете, что от вас требуется, верно?

- Да, сэр, - ответила Гермиона.

- Хорошо, - он поднял брови. – Полагаю, вам хватит ума припомнить, что я не терплю, когда меня нагло прерывают в работе. В отличие от большинства магов и волшебниц в этой школе, я действительно знаю, что делаю. Вашей предшественнице следовало бы зарубить это на носу.

Гермиона с негодованием скривила губы. Она искренне восхищалась профессором Вектор, и по ее мнению, та имела полное право впасть в ярость, в отличие от противной стороны. И все же для всех было бы гораздо лучше, если бы профессор Вектор просто потерпела, вместо того чтобы хлопнуть дверью. Гермиона невольно сжала зубы, надеясь, что у нее более сильный характер. Вслух же она сказала только:

- Да, профессор.

Он удивил ее, усмехнувшись так, будто его что-то позабавило; Гермиона слегка занервничала: возможно, он приготовил какое-нибудь ужасное замечание…

- Вы мне нравитесь, мисс Грейнджер, - внезапно сказал профессор Снейп.

Сердце Гермионы пропустило удар от шока. Что? ошеломленно подумала она, чувствуя, что дыхание перехватило, а руки и ноги отказываются ее слушаться. Э-э… ох… боже…

- Даже хотя и очевидно, что вы самозванка, - добавил Снейп, все еще усмехаясь, не обращая внимания на ее смятение, а может, и из-за него. Гермиона, прижимавшая руку к груди, пытаясь успокоить отчаянно бьющееся сердце, была слишком поражена его странным заявлением, чтобы придумать ответ поумнее, нежели смущенное: «Что?»

Профессор Снейп лениво махнул рукой.

- Настоящая мисс Грейнджер к этому моменту уже попыталась бы поправить меня в чем-либо или похвастать своими интеллектуальными способностями. Скорее всего, она успела бы оскорбиться какими-нибудь моими вполне безобидными словами и попыталась бы показать мне ошибочность моего пути, - он подпер подбородок рукой. – Должен признать, что предпочитаю эту понятливую и несколько приглушенную версию. По крайней мере, я могу продолжать вести тихую жизнь.

Гермиона прищурилась, судорожно сжав кулаки. Держи себя в руках!

- Поверьте, профессор, я всего лишь старалась быть вежливой. Не удивлена, что вы это не признали, - презрительно фыркнула она, - учитывая, что сами вы неоднократно демонстрировали явный недостаток этой добродетели.

Профессор Снейп грубо зевнул.

- Увы, кажется, вы все-таки настоящая мисс Грейнджер. Жаль, - сказал он.

Придурок, подумала Гермиона.

Снейп поднял голову и положил руку на стол.

- Теперь к делу, - объявил он.

- Очень хорошо, - ответила Гермиона. Она извлекла из недр сумки перо и пергамент и положила их на стол перед собой, но профессор Снейп только поднял бровь.

- Что, интересно, вы делаете? – спросил он.

Она раздраженно всплеснула руками.

- Я пытаюсь помогать вам, сэр. По крайней мере, это то должно быть понятно?

Он хихикнул, и Гермиона пришла в ярость. Она мысленно представила, как бьется головой о стену крепости в безнадежной попытке разрушить ее.

- Я только хотел спросить, знаете ли вы точно, что будете делать и на какой риск идете. И я, собственно, не собирался начинать сегодня.

- Тогда что я здесь делаю? – выкрикнула Гермиона.

Снейп только пожал плечами.

- Это вопрос к профессору Дамблдору, он же привел вас сюда.

Ну хорошо, девочка, подумала она, дыши глубже.

- Послушайте, есть другие вещи, над которыми я могла бы работать, и я предпочла бы заниматься ими, раз вы сомневаетесь в моих способностях, - она сложила руки на груди и бесполезно пригвоздила его взглядом.

Все следы веселости исчезли с его лица. Снейп был холоден, как камень, его бледная кожа напоминала греческий мрамор, искусно обработанный, но все же твердый и равнодушный.

- Это не игра, мисс Грейнджер, - мягко произнес он, и от чего-то в его голосе бросило ее в дрожь. Она обхватила себя руками, чувствуя, как шевелятся волосы на затылке. Всего за несколько секунд Снейп преобразился из язвительного, но привычного и безобидного профессора в зловещую фигуру в тусклом свете. Он казался ядовитым, готовым к удару, опасным. У нее все сжалось внутри, и она резко сглотнула.

- Я знаю, профессор, - у нее в горле пересохло, и она облизала губы.

Снейп внезапно хлопнул по столу, заставив ее подпрыгнуть.

- Нет, не знаете, - прорычал он, потом смягчился. – Если бы знали, не подписались бы на это ни за что. Это не глупая арифмантика, с которой вы привыкли играться, это игра не на жизнь, а на смерть. Она более неуправляема, чем большинство видов магии – она высосет вашу душу. Вы не сможете простирать свой разум в поисках будущего, не отправляя и части себя в эту пустоту. Это не просто теория, бабочки, которые хлопают крылышками и топят полмира, это сама магия в своем первоначале.

- Но…

- Нет, послушайте. Мир состоит из чисел, управляется ими, постоянно создается вновь из них. Здесь, в этой комнате, мы будем бесцеремонно обращаться с материалом, из которого сделана вселенная. Это опасно, мисс Грейнджер. Маги намного сильнее вас сошли с ума, пытаясь использовать это. Вы, несомненно, попытаетесь понять, что я делаю. Но я должен предостеречь вас: вы можете потерять себя, если не будете бдительны. Ваш разум окажется в ловушке в вашей собственной голове, проживая соблазнительные линии вероятности, которых не существует. Любой другой, кто не так жаждет все понять, был бы лучше вас, но нет… - Снейп наклонился через стол, как что его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от ее, и когда снова заговорил, его голос отозвался у нее в груди. – Вы легко можете потерять рассудок, мисс Грейнджер. Я действительно должен спросить, готовы ли вы рискнуть этим.

Его слова проникли в ее разум, обоюдоострым клинком вспарывая мысли, вспыхивая в темноте серебряным светом и озаряя скучающую пустоту, которая жаждала быть заполненной, освещая все провалы и трещины. Гермиона изучала их, пока они взмывали вверх и круто падали вниз. Риск страшил ее, в этом не было сомнения, но то, чему она могла научиться в процессе, было несравнимо. Как она будет жить дальше, если упустит такую возможность?

Где-то в пыльных коридорах ее разума тихий голосок отчаянно кричал, требуя внимания, заявляя, что именно об этом говорил Снейп, что жажда знаний приведет ее к гибели, и предостерегал ее вообще чему-нибудь когда-нибудь учиться. Гермиона проигнорировала его.

Она была готова пойти на риск, даже хотела этого… Она ощущала границы своей маленькой жизни, управляемой чужими ожиданиями и навязанными желаниями, нити ее собственного «я» крепко запутались в общей ткани. Но этот шанс… она чувствовала, что может вырваться из такой жизни, избавиться от довлеющих обязанностей, цепких надежд других людей и далеко вверху увидела сияющую дверь – ее выход, ее спасение.

Да, она могла доказать ему, что справится с этим. Она так много могла получить. То, чему она научится в этой комнате, может быть лишним толчком, который был ей нужен, лишним преимуществом…

Гермиона открыла было рот, чтобы ответить, но Снейп уже обошел вокруг стола, вытянув вперед руку, чтобы найти кресло, и измождено опустился на подушки. Он прикрыл лицо рукой, и волна жирных волос цвета воронова крыла упала ему на лицо, скрывая все, что бы там можно было увидеть. Казалось, он просто рухнул, где сидел, не сделав ни единого движения. Гермиона подавила мгновенное желание дотронуться до него: синяки с того раза, когда она сделала столь необдуманное движение, не прошли за три дня. Любой ее жест, скорее всего, будет неправильно истолкован даже не на сознательном, а на инстинктивном уровне, так что она не двинулась с места и закрыла рот.

Профессор Снейп внезапно выпрямился, снова обретя контроль над ситуацией.

- Не отвечайте мне прямо сейчас. Подумайте над этим, хотя я почти уверен, что ваше решение уже готово. Сделайте мне одолжение, по крайней мере, - сказал он. – До завтра – после ужина, - это был уже приказ.

- Да, профессор, это подойдет, - быстро ответила Гермиона, пока он не лишил ее такой возможности, хотя и непохоже было, что ситуация зависела целиком и полностью от него. Она обдумает это, решила Гермиона, но все равно будет полной идиоткой, если откажется. Она быстро собрала вещи, вскочила и пошла к двери.

- Доброй ночи, - сказала она с порога. Снейп что-то проворчал и, не ожидая от него большего, Гермиона быстро закрыла дверь и пошла по коридору.

* * *

Ее сводящий с ума запах остался висеть в воздухе, даже когда она уже ушла. Откровенно говоря, это сильно отвлекало, и Северус неловко поерзал в кресле; из-за волны аромата ему казалось, что Гермиона все еще безмолвно и эфемерно присутствует здесь.

Он решил, что иллюзия ее вторжения - необходимое зло, но все равно предпочитал оставаться у себя, не отваживаясь покидать безопасную гавань. Добровольное заключение начало наскучивать ему – но все же не настолько, чтобы стоило ринуться в пустоту… Он раздраженно фыркнул. Вот почему он не стал гриффиндорцем. Несмотря на все надоедливые песенки, Распределительная Шляпа знала свою работу.

Просто трус, подумал он, но все же сохранивший некоторое достоинство и относительно невредимый трус.

Она, конечно, вернется. Теперь ее не отпугнуть: если б он сказал, что будет смертельно скучно, она все равно бы осталась, только чтобы заработать дополнительные баллы. Нет, он был прав, что предупредил ее – по крайней мере, будет знать, во что ввязалась. Ей было так легко манипулировать, но Северус не мог заставить себя стыдиться этого. Кнопки, управляющие эмоциями мисс Грейнджер, практически светились в темноте с ярко-красными ярлыками. Его жесткая речь все же оказалась для гриффиндорки слишком тонким намеком.

Гриффиндорцу все легче тяжелой дубинки покажется слишком тонким, подумал он.

Нежный тропический аромат все еще наполнял воздух, тепло от камина пропитывало камни, напоминая Северусу о тех краях, где этот запах не казался бы столь чуждым. Вызванные им картины были весьма соблазнительны.

Глупо, выругал он себя. Надо выбраться из этой комнаты, куда, казалось, проник кусочек рая, чтобы скрасить его разочарование. Северус обернулся и погасил огонь. Он поднялся, пытаясь сохранить равновесие, потому что все еще нетвердо стоял на ногах даже спустя два месяца, и направился заученным путем в свою спальню.

Северус размышлял над поворотом событий, машинально раздеваясь и готовясь ко сну. Похоже, что ему придется-таки этим заняться. Нельзя сказать, что это заинтриговало его, но он и не сожалел. Присутствие в комнате постороннего успокаивало – или, скорее, заставляло держать свои эмоции в узде – как он быстро выяснил в процессе неудачного эксперимента с Милдред. Поэтому ему будет легче взяться за это дело, к тому же он все еще может приносить какую-то пользу.

Он вздохнул, скользнув между простыней и погасив огонь в камине. Да, какую-то пользу… Не по годам развитая мисс Грейнджер, несомненно, возьмет из их попытки все, что сможет, так что даже вероятные тупиковые ситуации не окажутся бесполезными.

Северус снова глубоко вдохнул. Она все еще была здесь, и он оставил попытки изгнать ее и перевернулся на другой бок.

Запах обвивался вокруг него, проникая в тропический сон – первое приятное сновидение за очень долгое время.



* «Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище. Слишком долго заглядывающему в бездну следует помнить, что и бездна вглядывается в него» - Фридрих Ницше, «По ту сторону добра из зла», IV Афоризмы и интермедии, аф. 146.



Глава 13

Ни одно путешествие не заводит нас так далеко, как когда, отправившись в мир внешний, человек проходит то же расстояние в своем внутреннем мире.

Лилиан Смит



Разумеется, она пришла снова. Северус непременно попытался бы себя ущипнуть, чтобы проснуться, если бы она не вернулась следующим вечером.

Скрип двери предупредил его о приходе Гермионы, когда он сидел в своей спальне, слушая потрескивание огня и предаваясь мрачным мыслям. Привычка - хуже некуда, но расстаться с ней сложно. Северус поболтал бренди в стакане. Сегодня он мог гордиться собой: ему удалось раздобыть бренди самостоятельно, не прося никого принести. Значительное достижение, и не только по одной причине, подумал он. Дамблдор, несомненно, следил за тем, сколько алкоголя приносили ему домовые эльфы, и этот успех был еще одним шагом в правильном направлении или, по крайней мере, в направлении, которое Северус почитал правильным. Он понадеялся, что не пролил ничего, поскольку бутылка была необычайно хороша – одна из немногих мелочей, которыми он по-настоящему наслаждался, прежде чем… ну, прежде.

Однако бренди притупил его обоняние. Его необычайно острый нос теперь наполнял жгучий аромат бренди и острый запах спирта, так что он вроде как частично ослеп. Северус ухмыльнулся от такой иронии. Может, и хорошо, что он пил, потому что запах мисс Грейнджер необычайно отвлекал, а Северус предпочитал думать о деле, а не мечтать об утерянном рае.

Из другой комнаты раздалось приглушенное: «Профессор?» Он решил предоставить мисс Грейнджер разобраться самой. Он потерял счет времени и не успел перейти в гостиную, и будь он проклят, если покажет кому-нибудь, как он ходит самостоятельно. Разумеется, он мог это сделать, делал это дважды в день, но если кто-то будет смотреть – это будет верх унижения. Он мог себе представить, как будет выглядеть в ее глазах: с вытянутыми вперед руками и ковыляющей поступью старика. Ей должно хватить ума понять: если его нет там, то он здесь.

Гермиона по другую сторону двери чувствовала себя напуганной. Она наконец твердо определилась, после того как провела поздно ночью дискуссию с собственной подушкой, время от времени консультируясь с Живоглотом, но пришла именно к такому решению, как и предполагала.

И все же поход в одиночку в комнаты профессора Снейпа не особо вселял уверенность: подземелья сами по себе бросали в дрожь, к тому же кишели слизеринцами, которым, вполне вероятно, захочется поразвлечься с гриффиндоркой, пусть даже старостой, отважившейся забрести к ним в одиночку. Она испытала странное облегчение, наконец открыв дверь и войдя в гостиную, но отсутствие мастера зелий немедленно вновь выбило ее из колеи. Это жуткое непрошенное дежа вю всегда будет посещать ее, когда она приходит сюда? Гермиона никогда не считала себя малодушной, но все же воспоминания, которыми, казалось, пропитались эти стены, были неприятными, а однажды ей приснился странный сон о первом посещении этой комнаты, после которого она проснулась в холодном поту.

Комната была пуста; по спине Гермионы побежали мурашки, и она громко спросила:

- Профессор?

Ответа не последовало, но ее взгляд неумолимо притягивала дверь спальни. Гермиона невольно поежилась; скорее всего, он в спальне, которая уже сама по себе была достаточно устрашающим местом. Какой-то дремучий, первобытный инстинкт в подкорке мозга приказывал ей уйти, убежать, посылая слабые импульсы к ногам, так что она дергалась на месте, желая немедленно спастись бегством от того, что найдет за этой дверью: только кровь и ужас.

Гермиона глубоко вздохнула. Это смешно, сурово заявила ее разумная часть, удивительно походившая на профессора МакГонагалл. Просто открой дверь. Даже не думай об этом как о спальне – просто другая комната, тебе вряд ли грозит какая-то опасность. Она кивнула самой себе. Конечно. Все совершенно правильно.

Гермиона постучала. Изнутри раздался голос профессора Снейпа:

- Войдите.

Кто на самом деле сказал «войдите»? подумала Гермиона про себя, открывая заскрипевшую дверь. Она сделала шаг вперед, и дверь захлопнулась за ее спиной.

В комнате все было так же, как и в тот раз, за исключением крови на стене и фигуры, съежившейся между книжным шкафом и прикроватной тумбочкой. Вместо этого можно было увидеть краешек рукава профессора Снейпа и бледную кисть с тонкими пальцами, изящно держащую стаканчик с бренди на подлокотнике кресла слева от двери.

Гермиона обошла правое кресло сзади: несмотря на то, что так она оказывалась ближе к кровати, она предпочитала быть подальше от профессора, его присутствие немного выводило ее из равновесия.

Северус услышал шорох ее одежды; сегодня она была не в мантии, об этом ему сказало отсутствие мягких шелковистых шепотков от соприкосновения ткани с ковром и ее кожей. Наверное, сегодня выходной, в выходные студентам разрешают снимать строгие черные мантии. Скорее всего, суббота, ведь вчера она была одета по всей форме. Он услышал, как она подходит к нему, потом снова отдаляется – проходит за креслом, понял он – и на него накатила волна все того же характерного запаха, чуть приглушенного бренди. Она остановилась справа от него, но не села. Он на минуту задумался, не пугает ли ее эта комната, но решил, что это не имеет значения; ему самому спальня нравилась гораздо больше, чем гостиная. В конце концов, он проводил здесь больше времени.

- Добрый вечер, сэр, - раздался рядом ее голос, и он почувствовал, как звук отдается в его голове. – А почему сегодня мы здесь, а не в гостиной? - Вполне логичный вопрос, но Северуса позабавила некоторая нервозность ее тона, и он запоздало понял, что ее неудобство может так же быть вызвано тем, что эта комната является спальней – более того, его спальней. Он чуть не рассмеялся вслух.

- Я потерял счет времени и не перешел в другую комнату, когда вы пришли, потому что мне нравится быть здесь, - ответил он, не желая снимать ее возможное беспокойство: хорошо иметь лишнее преимущество. – Присаживайтесь, мисс Грейнджер. – Снова раздалось шуршание ткани при легком движении, и запах манго хлынул в свободное пространство, когда она устроилась в кресле. Северус прочистил горло: - Ну?

Гермиона знала, о чем он спрашивает.

- Да, - ответила она. – Я решила, что готова пойти на риск.

- Несомненно, - заметил он.

Гермиона начала грызть ноготь; теперь или никогда, сказала она себе.

- Но прежде чем мы начнем, у меня есть несколько вопросов. - Снейп поднял бровь над повязкой, но больше не сделал ни одного движения и не попытался отговорить ее, так что она внутренне пожала плечами и продолжила: - Что именно мы будем здесь делать? - В этот раз его бровь взлетела еще выше, если это вообще было возможно. – Нет, я хочу спросить, как именно мы будем работать? – спросила она и, увидев, что он поднимает вторую бровь, быстро добавила: - В смысле, я знаю основные теории арифмантики, но как вообще можно предсказать, что сделает этот сумасшедший? Разве в его действиях есть закономерность или существует какой-то раздел арифмантики, который мы можем использовать?

Северус не мог сказать, что это его удивило, но она все равно была ужасно любопытной. Учитель в нем торжествовал, но реалист-исследователь только раздраженно закатывал глаза. Но из глубин сознания выплыл голос Альбуса Дамблдора: «И не дай бог тебе…» Он действительно закатил бы глаза, но ему пришлось довольствоваться только глубоким вздохом в знак смирения с судьбой.

Гермиона знала такие вздохи: они объединяли всех учителей во вселенной, когда им задавали особенной сложный вопрос, объяснять который они не стремились, но и избежать этого не могли. Она улыбнулась, оперлась на подлокотник и наклонилась к профессору Снейпу.

- Арифмантика очень напоминает теорию хаоса в маггловской математике. Вы знакомы с ней? – спросил он.

Гермиона поерзала в кресле.

- Я слышала о ней.

- Как и все, очевидно, - сказал он. – Арифмантика отличается тем, что какую бы формулу вы ни использовали, на уравнение воздействует магия, делая его решаемым, как, я уверен, вы уже знаете. Правильно ли я полагаю, что на данном этапе обучения вы работаете только с замкнутыми системами?

- Да, - ответила она, вспомнив страницу с уравнениями, которые решала до ужина как раз сегодня вечером; каждое касалось простой системы, развитие которой легко можно было предвидеть и не зная арифмантики и вообще магии. Профессор Вектор настаивала, чтобы они сперва справились с этими уравнениями, и все еще было ужасно сложно.

- Мы, разумеется, будем иметь дело с целым миром, открытой и гораздо более изощренной и сложной системой, чем любая искусственно созданная, - продолжил он, и Гермионе показалось, будто он немного расслабился, наконец объяснив это. Было просто восхитительно смотреть, как он целиком погружается в объяснения: она никогда не видела этого раньше, даже когда он излагал сложные аспекты какого-то зелья, и она не в первый раз задумалась, почему он вместо этого не преподает арифмантику.

- Мой личный опыт общения с группкой Темного Лорда, - его губы скривились в отвращении, - имеет немалое значение, поскольку я смогу исключить определенные предсказания, некоторые из которых покажутся, по меньшей мере, очень странными.

- Исключить предсказания? – переспросила Гермиона.

- Да, в тот или иной момент я неизбежностью приду к нескольким возможным вариантам, - ответил он, - и должен буду решить, какой из них наиболее вероятен. Это довольно мучительный процесс, как вы понимаете: даже если мы будем решать уравнение снова и снова с одними и теми же переменными, решения будут похожими, но все же отличающимися в ключевых моментах, хотя большей частью они различаются во всяких мелочах.

Северус мог чувствовать исходящее от ее кресла удивление; ее молчание, то, как она дышала, каждое мягкое движение выдавало смущение, и он дивился этим странным ощущениям, когда она снова заговорила.

- Я не понимаю, разве у уравнения не должно быть единственного решения? – задумчиво спросила она.

- В совершенном мире - да, - ответил он. – Но здесь, что бы ни происходило, всегда будет небольшое различие между двумя решениями с одними исходными данными. Как в физике не бывает идеального колебания маятника, так и в арифмантике не бывает идеального пути, не бывает верного, а лишь вероятный исход. Влияние времени, личности, внешних обстоятельств, удачи и еще сотни других факторов – все это делает невозможным любые стабильные состояния.

- Тогда как вы выбираете, по какому пути пойти? – спросила Гермиона. Ее ум усиленно работал над концепциями, в которые он посвятил ее. Это бросало в дрожь; в такие редкие моменты перед глазами проносится вся жизнь, а потом в некой совершенной точке ты открываешь их и видишь мир в новом свете, с играющими, скрывающими и открывающими новое тенями. Новые возможности разворачивались перед ней величественным ковром.

Профессор Снейп кивнул.

- Это сложно, но не невозможно. Магия в арифмантике вертит уравнением, показывая наиболее вероятные исходы, так что нам не придется обсуждать линии вероятности, в которых Темный Лорд решает, что для достижения его цели лучше всего стать тибетским монахом, - Гермиона не смогла сдержать смешок, вообразив эту странную картину. – Так что, как видите, с помощью магии мы можем найти правду среди множества ошибок.

- Я понимаю, - ответила Гермиона, - но разве вы не говорили, что есть небольшие отклонения между наиболее вероятными исходами – разве это не заставляет исследовать еще больше вероятностей?

- Так и есть, - сказал он, - вот почему арифмантика требует столько времени, по крайней мере, в начале.

Она склонила голову на бок.

- В начале?

Северус сделал глоток бренди, взвешивая следующие слова. Боже, этот ребенок жутко наблюдателен, делает серьезные выводы из его маленьких намеков. Казалось, его слова падают в какую-то бездонную яму, только чтобы потом их повторили ему в другой форме, требуя все больше информации.

- Да. Вы, несомненно, помните, что это будет опасно, - сказал он. Она ничего не ответила, и Северус продолжил. – Магия не инструмент, мисс Грейнджер. Это почти разумное создание в своем праве, но большинство способов, которыми мы используем ее, нейтрализуют это качество, - он сделал паузу, ожидая вопроса.

- Что вы хотите этим сказать? – раздался в ответ ее голос.

Северус повернулся в кресле, скрестил ноги.

- Вы ведь хорошо управляетесь с палочкой, верно? Не отвечайте, я и так знаю. В палочках заключена магия: в каждой находится частичка «магического существа», но также они сделаны из дерева, которое обладает своей собственной магией. Палочка подбирается под склад личности и магические склонности, чтобы вам легче было ей пользоваться. Когда мы варим зелья, магия все еще сохраняется в ингредиентах, вот почему зельеварение так отличается от маггловской химии. Ни одному магглу-химику никогда не понадобиться мешать варево ровно тринадцать раз против часовой стрелки под ущербной луной. Но если неправильно сварить зелье, магия среагирует на иные раздражители.

Итак, вы знаете, что в арифмантике магические руны на бумаге оказывают влияние на числа и переменные, которые мы используем. Однако магия здесь полностью управляет уравнением. Она изменяет его, да, но также и человека, решающего уравнение. Когда кто-то встает на этот путь, магия проникает в его разум и подталкивает его в направлении более вероятного исхода событий, которые он рассматривает. Она манипулирует вами, мисс Грейнджер. Чем глубже она проникает, тем вероятнее прийти к правильному заключению, но у всего есть своя цена: магия искажает разум, так что человек начинает видеть мир как вереницу чисел, почти с твердой уверенностью знает, что должно случиться, до того, как это произойдет. Это гораздо опаснее, чем предсказания, потому что в них необходимо только мгновенное вмешательство магии или последующая интерпретация его результатов – как чтение по чаинкам, по ладони. Но здесь если вы ошибетесь в своей оценке, и ваш разум последует по одной линии вероятности, в то время как весь мир пойдет по другой, будет гораздо сложнее вырваться из ложной временной линии и вернуться на свою, все зависит от того, насколько глубоко проникла магия.

Северус сделал еще глоток бренди, побольше. Его голос был хриплым, так как он мало говорил, и Северус обнаружил, что начал сипнуть. Он услышал волну запаха, когда она сменила позу в кресле – боже, какой сладкий был аромат.

- Значит, - медленно начала Гермиона слегка дрожащим голосом. – Точности в арифмантике можно достигнуть, пожертвовав себя магии, которая в ней заключена.

- Фигурально выражаясь, - ответил профессор Снейп. – Если вы остановитесь, она в конце концов уйдет, но с каждым разом будет все легче и легче вернуться к этому вновь.

Гермиона была ошеломлена. Она просто должна была спросить.

- Откуда вы знаете все это?

Профессор Снейп усмехнулся.

- Вы не думали, что у ваших профессоров могут быть другие интересы помимо преподаваемого предмета? – Гермиона уловила в его тоне легкий упрек; она никогда об этом особо не задумывалась. – Я – мастер одновременно зелий и арифмантики, уверяю вас, этот титул не легко дается. Я провел довольно долгое время в университете, чтобы получить эти знания. Маглорожденная мадам Хуч неплохо разбирается в машиностроении, если я правильно помню.

- Мадам Хуч? – недоверчиво спросила Гермиона. В ее голове немедленно возник образ суровой ведьмочки – она бы ни за что не догадалась.

Ухмылка на лице профессора Снейпа стала шире.

- О, да. А профессор Дамблдор посвятил несколько лет тому, чтобы стать экспертом в музыке: в двадцатых годах он даже отправился в Париж учиться в знаменитой консерватории.

- Ох, - только и сказала Гермиона. Не сказал, чтобы это открытие сильно удивило ее: Дамблдор всегда мурлыкал себе под нос и, казалось, при ходьбе пританцовывал в такт звучащему у него в голове ритму – но мадам Хуч… Однако Гермионе не терпелось задать еще несколько вопросов.

- Почему же профессор Вектор тоже этим не занимается?

Северус фыркнул.

- Профессор Вектор разбирается только в самых простых разделах арифмантики. Она не может контролировать ее, как я. С одной стороны, у нее есть некий потенциал, но с ней что-то произошло. Я не знаю, что именно. И все же она более чем компетентна, чтобы учить студентов.

Гермиона ничего не ответила. Тепло камина в сочетании с бренди и длинной лекцией, которую он прочитал, начали брать свое. Северус начал клевать носом и подумал, не будет ли она возражать, если сегодня они снова отлынят от работы. Прошлой ночью ему снились странные сны, и разбили ему сон именно потому, что были приятными. Это нервировало: если он не проснулся с криком по меньшей мере раз за ночь, с его сознанием было что-то не то, и он весь день проволновался об этом. Он услышал, как Гермиона набирает воздуха.

- Гм, профессор?

Тон был каким-то робким. Северус быстро пришел в себя. Она собиралась спросить о чем-то, что заставило бы вступить на опасную почву.

- Да? – ответил Северус, слегка напрягшись.

Гермиона увидела, что его пальцы крепче сжимают стакан, но продолжила:

- Если профессор Вектор не так уж хороша в арифмантике, как вы, почему она, а не вы преподает этот предмет?

Гермиона увидела, как он закрывается, отдаляется от нее. Забавно, она и не заметила, что он открыт к ней; или, возможно, он закрылся еще больше. Она понадеялась, что своим бездумным вопросом не разрушила то небольшое взаимопонимание, к которому они пришли, но ведь ответ не может быть так ужасен, правда?

- Я предпочитаю преподавать зелья, - сказал он. В его лице и голосе не было ни одной эмоции, и именно их отсутствие, то, как он внезапно застыл, сказали ей, что она попала в больное место.

- Ах, - вот и все, что она смогла на это ответить.

Повисла неловкая пауза, и Гермиону страшно расстроило то, что почва внезапно ушла у нее из-под ног. Все шло хорошо: к ее удивлению, ей почти удалось установить с мастером зелий контакт на интеллектуальном уровне. Она знала, что он умен, но даже не подозревала всей широты его познаний и остроты ума. Он был великолепен, и она впервые почувствовала, что ей кто-то может угрожать в научной сфере. Гермиона начала испытывать легкое сомнение: она всегда была уверена, что может все, стоит только внимательно это обдумать, но этот новый мир, опасно балансирующий на грани уверенности и неуверенности, выбивал ее из колеи. Сможет ли она с ним справиться?

Да. Главное верить в свои силы.

Северус прислушивался к ней. Он находил какое-то странное удовольствие в раздающихся вокруг шумах, но обычно ему приходилось самому производить их. Редко случалось послушать, как независимое создание дышит, двигается, говорит… Боже, он действительно устал.

- Может, будет лучше отложить все на завтра, мисс Грейнджер, - сказал он, и по ее быстрому вдоху понял, что напугал ее.

- Вы не хотите начать сегодня? – спросила она.

Северус подавил зевок.

- Нет, я не в состоянии начинать сегодня. Я правильно полагаю, что завтра будет воскресенье?

- Э-э, да.

- Пусть тогда воскресенья будут нашими свободными днями, м-м? Не думаю, что смогу выносить это семь дней в неделю, - по правде же, он любил это, любил слишком сильно, ненавидел слишком сильно и знал, что ему будет нужен отдых. Гермиона вздохнула, хотя этот вздох можно было истолковать двояко.

- Хорошо, сэр, - ответила она. – Тогда мы будем встречаться каждый вечер в восемь?

- А это не помешает вашей учебе? – спросил он. По правде, его это не слишком заботило, но она могла стать ценным помощником, которого не хотелось бы потерять, если ей вдруг взбредет в голову больше заниматься.

- О, нет, не волнуйтесь об этом, - сказала она, снова двигаясь, наверное, поднимая свою сумку.

- И не собирался, - коротко ответил он.

Гермиона посмотрела на него. Казалось, он был одновременно двумя разными людьми: один открытый и вполне разумный, другой же глубоко прячет все свои эмоции. Она мимолетно подумала, что заставило его стать таким, потом отбросила эту мысль.

- Так, значит, в восемь? – спросила она. Снейп в ответ только кивнул. Хоть что-то, подумала Гермиона, пожелала ему доброй ночи и покинула его комнаты.

У Северуса начинала болеть голова: так много вопросов, так тяжело на них ответить. Однажды ей станет любопытно разузнать о его коллегах-преподавателях, первом возвышении Волдеморта или, упаси боже, о нем самом. Тогда она сможет спросить, что он ей ответит? Правду? При этой мысли он почти рассмеялся вслух; чего ради ему говорить ей правду? О других – может быть, но его скелеты слишком отвратительны, чтобы выставлять их на обозрение шестнадцатилетней девушке. Лучше, решил он, постоянно держать ее в напряжении, чем допустить, чтобы она почувствовала, что может легко задавать ему такие вопросы. Да.

Северус поднялся и заученным путем отправился в ванную; холодный пол и стены несколько разбудили его, пока он рылся в одном из шкафчиков, ощупывая каждую бутылку, прежде чем найти средство от головной боли.

Он вернулся в спальню и погасил огонь. Душ может подождать до завтра, решил он, раздеваясь и залезая в постель.

Вторую ночь подряд ему мешал ее запах. Казалось, он застыл в воздухе, сегодня став еще сильнее, поскольку большую часть времени она провела в этой комнате и, казалось, все еще была здесь. В приступе паранойи он сел на кровати и, навострив уши, прислушался, нет ли звука дыхания или движения. Ничего не услышав, он снова улегся и вдохнул сладкий аромат, который, хоть он им и пресытился уже, не был тошнотворно приторным. Северусу не особо нравилось большинство запахов, особенно фруктовые, но этот был свежее, не таким тяжелым, ее собственный неповторимый запах. Такой есть у каждого, но обычно не столь сильный; казалось, запах заполнил всю его комнату. Северус поморщился. Наверное, лучше просто смириться с этим, и он вжался в матрас, уткнувшись носом в подушку, чтобы избавиться от ее запаха, ее присутствия, а ее настойчивый голос все еще отдавался у него в голове, легко, раздражающе, невинно, дразнящее…



Главы 14-23


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni