Встречи в отеле
(Room Serviced)


АВТОР: pir8fancier
ПЕРЕВОДЧИК: Teisha
БЕТА: merry_dancers
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: получено.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Драко, Гермиона
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: het
ЖАНР: drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Постхогвартское время, война. Мужчины и женщины ищут тихую гавань, чтобы укрыться от шторма.






Свитер и джинсы грудой валялись на полу возле порога. Гермиона поёжилась — пальцы от холода не слушались, и джинсы удалось застегнуть только с третьей попытки. Натянув через голову свитер, она подняла с пола бельё, скомкала его и засунула в задний карман. Всё равно выбросит, как только вернётся домой. Всё… всё выбросит… Чёрт, где там её ботинки?!

— Под кроватью, — лениво проговорил он и, вновь затянувшись сигаретой, стал пускать колечки дыма.

Она присела на кровать, завязала шнурки и твёрдым шагом направилась к двери.

— Неплохо потрахались, Грейнджер.

Гермиона повернулась, моргнула пару раз, но поняла, что не может разглядеть собеседника, скрытого в тенях и сигаретном дыму. Это был гостиничный номер — маленький, тёмный, с задвинутой в угол кроватью и одинокой лампой, прикрученной к ночному столику. Номер для тех, кому некуда идти, и тех, кому до смерти хочется перепихнуться. «Сдаётся на день и на час», — гласила прямо за окном неоновая вывеска.

Он лежал, откинувшись на изголовье кровати, закрывая спиной вырезанную на доске надпись «ТРАХ» так, что было видно только «Т» и «Х». Веки прикрыты, руки сцеплены за головой, из уголка рта свисает сигарета — он выглядел на удивление идеально, развалившись вот так, на изношенных простынях маггловского отеля, в номере, насквозь провонявшем плесенью и сигаретным дымом. Ей не хотелось задумываться над тем, что, возможно, и она тут идеально играет свою роль. Поглядите на неё — женщина, всё ещё раскрасневшаяся от оргазма, которая в избытке эмоций не может попасть в рукав или быстро пойти в душ.

— Первый и последний раз, Малфой, — не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты.

И отойдя от номера на три шага, услышала щелчок замка.

* * *

Через две недели они даже не дошли до номера. Пока Гермиона воевала с ключом, Драко скользнул ладонью ей под юбку и жарко выдохнул от изумления в шею, обнаружив, что на ней нет белья. Гермиона прислонилась лбом к двери и, расставив ноги как можно шире, задвигала бедрами, заелозила на его руке. Увидев, что она кончает, Драко вытащил ключ из её стиснутого кулака, еле слышно бормоча: «…чёртчёртчёрт…» Дверь распахнулась, и оба ввалились в комнату. Захлопнув дверь пинком, Драко взял Гермиону прямо на пороге.

Лежа под Малфоем, чувствуя, как он все еще стискивает ее бедра, а истертый ковер царапает щеку, Гермиона заметила, что кто-то добавил к слову «ТРАХ» восклицательный знак.

«ТРАХ!»

* * *

Неделю спустя.

— Раздевайся, — рявкнула Гермиона, не заботясь о том, насколько грубо это прозвучит. Она пролежала на этой мерзкой кровати уже больше часа, мусоля пальцами простыни.

В этот раз она попросила другой номер, получше. В принципе, комната была абсолютно похожа на предыдущую, но здесь на спинке кровати было вырезано: «ДЕРЬМО». Для себя Гермиона решила, что в подобном заведении чуть более приличное слово означало номер на порядок лучше.

Драко только что курил: она уловила запах через всю комнату. Он стянул с ноги тщательно начищенный ботинок и вдруг остановился.

— Почему, Грейнджер?

Она принялась вытирать вспотевшие ладони об одеяло, пытаясь скрыть замешательство.

— Ты о чём?

Драко покачал головой и улыбнулся, как бы говоря: «Не прикидывайся дурочкой, мы оба знаем, что это не так».

— Тебе-то что? Кончаешь ведь? Так? И я кончаю. Всё. Разговор окончен.

— Скажем так, мне любопытно, — мягко произнёс он и надел ботинок обратно.

Дотянувшись до куртки, достал сигареты и зажигалку. Вытряхнул сигарету из пачки. Каждое движение — плавно, изящно, без суеты. Как в постели. Взял сигарету в рот.

Как только он чиркнул зажигалкой, Гермиона заговорила. Резко, торопливо.

— Когда я с тобой, я кончаю. И нормально потом сплю. Доволен?

Драко убрал сигареты и зажигалку в карман.

— А с Уизли, что, не кончаешь?

Она покачала головой и призналась:

— Не получается.

— И ты, значит, решила, что со мной получится? — задумчиво спросил он.

Два часа спустя, стоя у двери в промокших от его семени трусах, Гермиона коротко кивнула ему на прощание.

— Крепких снов, Грейнджер, — раздался ей вслед голос из-за пелены сигаретного дыма.

* * *

Три дня спустя.

— Неужели он не знает?

— Не знает чего?

— Что ты не кончаешь.

— Я постанываю. Выгибаюсь. Снова постанываю. Пару раз бормочу: «О, Рон».

— И он, значит, на это купился? Всегда знал, что Уизли — тупой как пробка, но чтоб до такой степени…

— Заткнись. У него в постели всё нормально. Это всё война…

— А что ж ты тогда не мастурбируешь?

— Нууу, я так и делаю. Иногда. Но как-то всё равно не так… не как с тобой.

— Покажешь мне в следующий раз.

— Что показать?

— Покажешь, как мастурбируешь.

* * *

Она всё ждала, когда Драко её выдаст.

Ну давай, давай, будь слизеринцем!

Но он так и не проговорился. Вёл себя с ней, как раньше. Вот только странно... ладонь, прикоснувшаяся к ее плечу... чашка чая, появившаяся, когда Гермиона настолько устала, что, казалось, ныли даже ресницы. А когда Тонкс выкидывала очередной фортель или Муди рявкал: «Постоянная бдительность!», Драко приподнимал бровь, смотря ей в глаза, словно приглашая усмехнуться с ним заодно.

Однажды, когда все участники боевой операции торопливо глотали кофе на кухне дома на Гриммаулд Плэйс перед тем, как отправиться в Шотландию через каминную сеть, Драко подошёл и заправил ей вылезшую бирку на футболке. Гермионе пришлось отвернуться к умывальнику, чтобы никто не увидел, как у неё моментально затвердели соски.

* * *

Пять недель спустя.

На этот раз Гермиона заказала номер ещё лучше, на другом этаже. Подальше от неоновой надписи.

Когда она пришла, Драко был уже там. Курил. Привалившись к спинке кровати, так что было видно только буквы «П» и «А».

— Когда ты вернулся? — Несколькими чёткими движениями Гермиона сорвала с себя одежду. Ни лифчика, ни трусов. Драко затушил сигарету об изголовье и швырнул окурок в сторону тумбочки. То ещё местечко.

— Три часа назад.

Она заползла на кровать, удобно устроилась у него между ног и уже собиралась взять член в рот, как вдруг Драко остановил её, положив руку на плечо.

— Ну-ка сядь, — скомандовал он. Резко провёл пальцем по рёбрам, по ключице. — Ты ещё больше похудела. Выглядишь отвратительно.

— А как мне ещё выглядеть? — огрызнулась она. — Пока тебя не было, Блейза убили, когда он сходил с поезда в Милане.

— Знаю про Блейза, спасибо, что напомнила. Кто, по-твоему, сообщил его семье? — прорычал он и ущипнул её за грудь. Скоро должны были начаться месячные, грудь набухла, стала чувствительнее, как раз как ему нравилось. — Самое то, Грейнджер, — проворковал он. — Сиськи у тебя что надо. — Лизнул её ухо, прикусил мочку, ещё раз. Гермиона не выдержала и застонала. Драко остановился на мгновение и прошептал: — Не тащи сюда это дерьмо. Не надо.

Вновь танец влажного языка вокруг ушей, на шее, и всё сильней щипки. Подаваясь ему навстречу, на грани боли и наслаждения, она проклинала себя и блаженствовала.

— Хочешь, я перед тобой помастурбирую? Ну, как ты просил?

— Ещё бы.

* * *

Две недели спустя.

Они снова оказались в комнате «П....А».

— Больше всего ненавижу этот номер.

— А какая разница? Мы с тобой здесь зачем — чтобы трахаться. Подумай о том бедном ублюдке, который ходит из номера в номер и вымещает свою неудовлетворённость на спинках кроватей.

— Вот уж кого не хотелось бы встретить. Такой, наверное, желчный и одинокий.

— Не знаю, не знаю.

* * *

Холодной весенней ночью Орден Феникса напал на Малфой-Мэнор. Слаженный взмах палочек — и на много миль вокруг опустились заглушающие чары. Всё ближе и ближе к дому Драко, и только запах раздавленных под ногами нарциссов выдавал их присутствие.

Под утро, в половине четвертого Гарри рыдал на руках у Драко: «Прости, прости меня!» Они стояли на коленях в розовом саду, в отблесках пламени, комнату за комнатой пожиравшего особняк. Гарри умолял простить его, а белые розы Нарциссы Малфой стали чёрными от пепла.

Днём Гермиона постучалась к Драко в комнату. Он даже не снял перепачканную сажей и копотью одежду. Окурки высыпались из переполненной пепельницы на пол и кучками валялись возле кровати. Одну за одной, одну за одной, вот так уже несколько часов.

Он даже не поднял головы, когда Гермиона вошла, заперла дверь, открыла окно. Не обратил внимания, что она вынула сигарету у него изо рта, затушив ее о подошву туфли. Ничего не сказал, когда легла рядом и крепко обняла его. Уткнувшись в пропахшие дымом волосы, она попросила:

— Спи.

— Хорошо, что не я его убил. — От сигарет голос был хриплым и грубым.

— Спи.

* * *

— Рон считает, что я похожа на лесбиянку. Говорит, странно встречаться с девушкой, у которой волосы короче твоих.

— А мне нравится. Почему ты их обрезала? — Кончиками пальцев он водил по её волосам, подстриженным по-мальчишески коротко.

— Видимо, акт саморазрушения.

— Как будто тебе нужно было лишний раз убедиться, что Уизли — придурок. Грейнджер, эта стрижка очень сексапильна. Теперь видно твой рот. Эти чёртовы волосы только все закрывали. А у тебя красивый ротик. Давай теперь этим красивым ротиком возьмём… дааа… вот так…

* * *

— Ты дал взятку администратору или заколдовал спинку кровати?

— Что-то вроде того. Думаю, он теперь не знает, что и написать.

* * *

— Почему же ты с ним не кончаешь? Я только языком у тебя между ног проведу, ты уже готова. — Он лежал на ней, прижимаясь к спине, ладонями накрыв ладони, руками — руки, ногами — ноги. Возбуждение спало, и его член уже почти выскользнул наружу. — Вот уж никогда бы не подумал, какая сексуальная кошечка прячется под маской «синего чулка». Ужасно заводит от одной мысли, скажу тебе.

Гермиона рассмеялась. Так всё это странно...

— Слышал маггловскую поговорку — в тихом омуте черти водятся? — И она качнула бёдрами, чтобы вытолкнуть его из себя.

Драко приподнялся на локте и игриво шлёпнул её.

— Куда собралась, шалунья? Это был только первый раунд. — Он крепче сжал её бёдра. — Ну давай, признавайся. И не говори мне, что ты об этом никогда не думала. Ты всё время думаешь.

Она подалась ему навстречу, чувствуя, как снова твердеет его член.

— Не знаю. Наверное, я всё боюсь, что однажды он не вернётся. Или ещё хуже. Что я увижу, как кто-то его убивает, и не успею помочь.

Драко вздрогнул, вышел из неё. Встал с кровати, пружины взвизгнули. Гермиона обернулась — он уже натянул на себя брюки и рубашку и держал всё остальное под мышкой.

— Если бы твой парень знал, с КЕМ ты ему изменяешь, его бы месяц рвало лягушками.

И с этими словами он аппарировал.

Куда-то.

* * *

Следующие три недели он был предельно вежлив, обсуждал с ней стратегии боевых вылазок, какие чары в бою окажутся более действенными, на какие зелья стоит тратить время и силы. Хвалил Гермиону, когда ему нравились её идеи, и говорил, что она — набитая дура, когда предложения казались неудачными. Но не прикасался к ней. Не приходил в отель. Не просил, чтобы она пришла. Был настоящим джентльменом — её бабушка такого наверняка бы одобрила.

Ей не удавалось уснуть больше, чем на три часа.

Она организовала успешное нападение на дом Макнэйров, была вместе с Роном на задании, в результате которого великаны перешли на их сторону; выпила в ту ночь целую бутылку вина, и потом её три дня рвало.

Двадцать второй день, утро пятницы, собрание. От хора голосов закружилась голова. Гермиона потянулась за чашкой и, как в замедленной съёмке, смотрела, как дрожат руки, как чай расплёскивается, проливается на колени… Чашка вдруг полетела на стол, а она не могла ничего сказать, только повторяла снова и снова: «Я так устала, я так устала…»

Чья-то рука обхватила её и подняла на ноги.

— Продолжай, Рон, я отведу её наверх. Ей надо поспать.

Он крепче обнял её и повёл вверх по лестнице в комнату. Гермиона лихорадочно, словно в бреду, повторяла: «Драко, пожалуйста, пожалуйста…», а он лишь шептал ей: «Тише».

— Которая твоя кровать? — спросил он, закрыв дверь.

Гермиона не ответила, только прижала мокрую от чая руку к его промежности.

— Чёрт, Грейнджер, — прошептал он и наложил заглушающее заклинание. Они стояли, лаская друг друга, доводя до оргазма, пока Гермиона не зарыдала от облегчения.

* * *

На когда-то нетронутой спинке кровати теперь было глубоко вырезано слово «ОТЧАЯНИЕ».

* * *

Драко укусил её за плечо.

Больно.

— Только скажи что-нибудь. — Он ждал возражений, но Гермиона промолчала, лишь придвинулась к нему ближе. Драко ставил ей засосы по всему телу, приговаривая при каждой появляющейся отметине: «…красивая… моя… чёрт… сука… любовница… дрянь…» Что-то повторял, что-то сказал всего один раз. Развернул её, медленно провёл языком по ложбинке между ягодицами. «Рон так когда-нибудь делал?.. Нет?.. Смотри...» Он стал вылизывать её анус, приоткрывая пальцами, кружа вокруг клитора, доводя Гермиону до безумия.

Когда она потянулась за нижним бельём, одним взмахом палочки убрал все синяки.

— Зачем ты это сделал?

— В этом была вся суть.

* * *

Они должны были вернуться ещё два часа назад. Гермиона и Люпин прилетели как раз, когда Билл и Чарли убирали мётлы. Тройная атака, чтобы отвлечь внимание от главной задачи — незаметно доставить Гарри в переехавшую на новое место больницу Св. Мунго. Во время последней битвы его так тяжело ранили, что ни Джинни, ни Гермиона были не в силах ему помочь. Рон и Драко думали, что план был практически безупречен, но что такое «думали». Спросите про «думали» у семьи Блейза. Все уже вернулись, кроме Рона, Невилла и Драко. Молли приготовила горячее какао. Ночь была тёплой, но руки у всех дрожали от холода. И страха.

Когда портреты завопили на метавшуюся в прихожей Гермиону в четвёртый раз, Ремус тихо попросил её перейти в гостиную. Ходить взад-вперёд можно и там.

В сотый раз зачем-то взяв кружку, Гермиона сжала её в ладонях. Какао давно остыл, но это хотя бы помогало отвлечься.

Она уже собиралась в сто первый раз поставить кружку на стол, как вдруг хлопнула входная дверь, и портреты снова закричали.

— Заткнитесь! Пасть заткните, уроды! — донёсся из прихожей голос Рона.

Гермиона услышала топот, несколько человек попытались накрыть портреты. Она не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, ноги словно приросли к полу у камина, воздух застыл в лёгких. Рон вошёл в комнату один.

— Что случилось? Где вы были? Мы с ума сошли от беспокойства! — Она кричала и понимала, что не имеет на это права, не имеет права на него злиться, но знала, что он поймёт.

Рон рухнул на диван. Гермиона увидела, что он в одном ботинке.

— Гарри нормально добрался? — спросил он. Гермиона нервно кивнула. Избегая ее взгляда, Рон уставился в потухший камин. — Их было больше. Может, они знали, что мы придём. Может, и не знали. Не подрассчитали мы, — добавил он бесцветным голосом.

Ремус вошёл в комнату, сжимая два стакана, до краёв наполненные виски. Протянув один Рону, он сел рядом и скомандовал:

— Держи. Пей. Твоя мать поставила разогреваться какао, но думаю, тебе нужно кое-что покрепче.

Рон взял стакан, но пить не стал. Ремус тоже не двигался. По щекам Рона потекли слёзы.

— Я пытался, Гермиона, я правда пытался, — бормотал Рон, словно уговаривая себя не плакать и быть сильным.

Гермиона поняла, что умирает. Умирает. Другого слова не было. Сердце и лёгкие ссыхались, съёживались, отказывались работать.

— Мы должны почтить его память, то есть, мы и его се… семья… — Рон умолк, не в силах договорить.

Дальше всё произошло одновременно. Рон начал тихо рыдать на плече у Ремуса, Гермиона стиснула чашку с такой силой, что та раскололась, и в комнату вошёл Драко, с ожогом поперёк бледной щеки.

— Он уже сказал вам про Невилла?

* * *

Гермиона ждала до тех пор, пока все не уснули. Дала Рону снотворное, чтобы не разбудить его. Он заснул в её объятьях, крепко прижимая её к себе, будто боялся, что никогда уже не проснётся.

В темноте ярким огоньком тлела сигарета Драко. Он погасил её, пока Гермиона запирала дверь и накладывала заглушающие чары. Вторая постель была пуста, лежали скомканные простыни, словно дань памяти Блейзу, который в последний день своей жизни не удосужился заправить постель. Но никто, даже Молли, не осмеливался снять с кровати бельё и стереть последнее, что напоминало о Блейзе в этом доме.

— Не здесь, Гермиона, — прошептал Драко, нежно коснувшись её щеки. — Не сейчас.

— Здесь. И сейчас, — шепнула она в ответ и принялась осторожно поглаживать его соски.

Обеими руками он ухватился за подол её ночной рубашки.

— Нет. — Гермиона покачала головой, поднесла его ладони к лицу и поцеловала. Они пахли усталостью. — Сегодня я.

Только после того, как она, словно запоминая, прошлась языком и губами по каждой частичке его тела, после того, как довела его до оргазма, снова и снова, она позволила себе кончить. Оседлав его, одной рукой лаская грудь, двумя пальцами — клитор и чувствуя, как его бёдра двигаются в том же бешеном ритме.

— Что случилось? — Он вытер ей слёзы сначала с одной щеки, потом с другой.

— Я думала, это был ты.

* * *

— Опять новая спинка у кровати. Администрации, наверное, стоит бешеных денег менять всё время эти спинки.

— Может быть.

— Интересно, что он напишет в следующий раз?

— Думаю, всё, что хотел, он уже написал.

— Рано в этом году осень, да? — Гермиона поёжилась. — Поможешь мне просмотреть кое-какие древние рукописи в запретной секции Британского музея? Дамблдор по своим каналам достал два пропуска. Я изучаю татуировки, хочу понять — можно ли расклеймить Упивающихся. Думаю, кое-кто из них действительно жалеет, что получил эту чёртову метку. Если нам удастся таким образом разорвать их зависимость от Вольдеморта, может быть, они перейдут на нашу сторону.

Драко пожал плечами.

— Без проблем, идём вместе. Только давай сначала аппарируем домой, мне надо в душ. Я не собираюсь пользоваться тем, что в этом заведении смеют называть сантехникой. — Он поморщился. — Мы пахнем так, как будто трахались.

Гермиона покраснела.

— А мне нравится, когда я пахну… тобой, — пробормотала она.

Драко застыл, словно от боли, его глаза потемнели. Своими невозможно элегантными руками он взял её за плечи и притянул к себе.

— Гермиона-Гермиона… — снова и снова повторял он между поцелуями, принимаясь расстёгивать пуговицы на её пальто.

* * *

— Мне кажется, в том, что ты не кончаешь с Уизли, виновата вовсе не война, — выдохнул Драко.

— Да неужели? — Гермиона постаралась вложить в голос побольше сарказма, но, учитывая, что в тот момент она облизывала его яички, сарказм не удался.

Драко отодвинулся, резко перевернул её на спину, лёг сверху и стал тереться об её мягкий живот, оставляя следы от смазки и слюны.

— Нет, война тут ни при чём. Это всё он. Думаю, тебе с ним просто скучно. Ты можешь меня ненавидеть, презирать, но со мной ты не скучаешь. Нравится, Гермиона? Скажи «да». — Он смочил большой палец в размазанной по животу влаге и стал поигрывать с её соском.

— Да что ты понимаешь, что ты об этом знаешь? — И это были последние разборчивые слова. Поцелуи, укусы, резкие выпады и выкрики — никогда ещё они не занимались любовью так ожесточённо.

Гермиона лежала под ним, разморённая, сонливая, наслаждаясь теплом разливающегося по телу оргазма.

— Всё становится понятно, стоит лишь посмотреть на тебя, — еле слышно сказал он. — Какая ты красивая...

Она подалась вверх, и Драко коснулся уголка её рта.

— Я не ненавижу тебя. Я не презираю тебя, — тихо бормотала она между поцелуями.

* * *

— Иногда я чувствую на тебе его запах, Гермиона. Мне тогда хочется тебя ударить.

— Извини.

— Ты ведь знаешь, что слишком хороша для него, а? В конце концов его это возмутит, и он начнёт тебя презирать.

До Рождества оставалось три недели. Несколько особенно жестоких нападений нанесли Ордену урон, но Упивающиеся пострадали куда больше. Дамблдор поговаривал, что если таких серьёзных потерь больше не будет, весной они пойдут в решающее наступление.

Гермиона выбралась из кровати и начала одеваться.

— Не хочу это обсуждать. Он, кстати, да будет тебе известно, каждый день твердит мне, как ему повезло.

— Конечно, в данный момент он ценит твой ум, — усмехнулся Драко. — Как и все мы. Без тебя мы бы уже давно лежали в могилах. Но как только закончится война, он не примет этого. Быть тенью лучшего друга — уже плохо. — В голосе послышалась издёвка. — Но быть ещё и тенью жены… Я уже вижу, как его будет перекашивать всякий раз, когда ему будут говорить: «Так это тебе повезло жениться на гениальной Гермионе Грейнджер?» А он улыбнётся и глуповато ответит: «Ну да», но это будет снедать его изнутри. А ты ведь начнёшь толкать его вперёд, чтобы он реализовал себя. А он ленив, и этого тоже не потерпит. Будет крутить интрижки с женщинами попроще, которые от его военных историй станут охать и ахать, а не поправлять его, как это делаешь ты, когда он привирает. А ты будешь ещё пятьдесят лет притворяться, что испытываешь оргазм. Сможешь?

У неё невольно задрожали колени. Полуодетая, она села на край кровати и, спрятав лицо в ладонях, всхлипнула:

— Не знаю.

Драко не стал её утешать.

— Я не говорю, что он тебя не любит. И даже не говорю, что ты его не любишь. Я просто спрашиваю, этого достаточно?

Она зарыдала ещё сильнее.

* * *

— Драко, посмотри. Тут есть интересное примечание насчет татуировок: оказывается, древние египтяне считали, что при определенных ритуалах некоторые татуировки наделяются злом.

— Извини, я занят.

Гермиона крепче сжала перо и даже не подняла головы.

— Ничего ты не занят. Сидишь и куришь, и не стряхивай в мою сторону пепел. Если запачкаешь эти пергаменты, Британский музей оторвёт мне голову.

— Курение, Грейнджер, — это занятие. Посему. Я. Занят.

Гермиона подвинулась и изо всех сил пнула его.

— Ну посмотри, пожалуйста!

— Ой, больно! Дрянь…

— Скажи спасибо, что лодыжку тебе не сломала. Положи сигарету и смотри сюда.

Обычными неспешными движениями он, скорее, не отложил сигарету, а погладил ею пепельницу. Затем, оперевшись на обеденный стол, метнул взгляд в сторону коридора и нагнулся, будто бы изучая манускрипт. Губы были в нескольких сантиметрах от её рта, кончики волос задевали плечи. Гермиона замерла. Он что, сошёл с ума? Он не станет, не посмеет поцеловать её здесь.

Драко всего лишь понюхал её. Лёгкое, с присвистом дыхание пощекотало ключицу.

— Ты пахнешь мятой, Грейнджер, — прошептал он. — У меня встаёт.

— Это зубная паста, извращенец, — еле слышно отозвалась она.

— Почему же тогда твоя киска на вкус тоже мятная?

— Перестань, — одними губами проговорила Гермиона.

Драко выпрямился, взял пергамент и пару минут внимательно изучал его.

— Фигня это, Грейнджер. Можешь подтереть этими египтянами свою грязнокровную задницу.

Она швырнула перо ему в лицо.

— А ты почём знаешь?! — И уже тише добавила: — А «грязнокровную задницу» я тебе ещё припомню, когда ты захочешь засунуть в нее свой член. Сам ты задница… шовинистическая!

— При чём тут шовинизм? — оборвал он её. — Смотри сама. Здесь. — Он ткнул пальцем в пергамент. — И здесь. Нечего хвататься за соломинку. Может, мы что-нибудь и найдём, но это — бесполезное дерьмо.

Гермиона с неохотой посмотрела и поняла, что он прав, что в пергаменте не было ничего стоящего. Господи, неужели это никогда не кончится? От усталости и, боже мой, неужели от страха — у неё задрожали руки. Даже руки будто состарились. Как вампир, война пила её молодость. Иногда Гермионе казалось, что внутри нее — одна пустота.

— Кстати, а как тебе на вкус моя шовинистическая задница?

Она рассмеялась.

* * *

По мере того как ужесточалась война и увеличивалось число атак, Гермиона спала всё меньше и меньше. Снотворные зелья не помогали, от алкоголя тошнило. Даже секс с Драко больше ничего не менял. Она падала от усталости в час ночи, но в четыре вновь просыпалась. Спускалась на кухню и заваривала себе чашку чая. И думала. Думала о том, как уничтожить Вольдеморта: о планах, уловках, зельях, заклинаниях, о чём-нибудь, что могло бы закончить это раз и навсегда. До того, как все они погибнут.

Через неделю в дверном проёме кухни появился Драко. Черная шёлковая мантия свободно болталась на нём — было видно, что и он похудел; все они истощались, истончались… Пачка сигарет оттопыривала нагрудный карман. Драко медленно затянулся.

— Компания не нужна?

Гермиона благодарно кивнула — он не стал ругаться, что она стоит на кухне посреди ночи, что не спит и выглядит — краше в гроб кладут… она и так чувствовала, что медленно умирает. И только секс с ним поддерживает в ней жизнь.

— Вода в чайнике ещё горячая.

Драко налил себе чай и сел напротив. Зажёг сигарету. Вдохнул дым. Докурив, потянулся через стол и накрыл её ладонь своей. Переплетая пальцы, поднял палочку и шепнул:

— Нокс.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Я же волшебник.

Гермиона скорее почувствовала, чем увидела, как он улыбнулся в темноте.

* * *

Так продолжалось ночь за ночью. Как бы тихо Гермиона ни прокрадывалась на кухню, минут через пять приходил и Драко. Иногда он спрашивал, о чём она думает, иногда она спрашивала его, иногда оба молчали. Или просто сидели, взявшись за руки в темноте, пока Драко каким-то необъяснимым чутьём не догадывался, что Гермиона засыпает и ей пора в постель. Он говорил: «Теперь уснёшь?» Гермиона со скрипом отодвигала стул и вставала. Драко доводил её до комнаты, где она спала с Роном, и на прощание мягко касался её лица.

Если ничто не помогало, ничто не отгоняло демонов, они смотрели, как восходит солнце. Гермиона стояла у окна, Драко — позади неё, обняв, переплетя пальцы. Когда розовая полоска зари наконец появлялась над горизонтом, Драко обнимал Гермиону ещё крепче и целовал её волосы, шепча: «Доброе утро, Грейнджер», а она думала: «Пожалуй, я смогу без страха встретить грядущий день».

* * *

На Рождество он подарил ей серебряную расчёску, принадлежавшую его матери. Единственное, что удалось спасти из Малфой-Мэнор.

А она ему — простой медальон с локоном своих волос.

— Ты на нём ничего не выгравировала, — мягко пожурил он, зачёсывая ей волосы назад. Они стояли на коленях на кровати, и Гермиона чувствовала спиной прохладу серебряного медальона на шее Драко. Вокруг пахло плесенью, сигаретами и неопределённостью. Драко украсил стены и потолок комнаты огромными мохнатыми еловыми ветками. Гермиона наколдовала огоньки и красные ягодки. Они словно потерялись в ветвях этой рождественской ёлки.

— Я не знаю, что сказать.

* * *

— Я сняла номер на полгода.

— Хорошо.

* * *

На лестнице всегда стояли предупреждающие чары, так что если кому-нибудь вздумалось бы встать пораньше, он бы увидел, как Гермиона и Драко уже пьют чай, а в руке у Драко дымится сигарета.

Этим утром всё было как обычно. Они стояли и наблюдали, как занимается заря. Не потому что Гермиона не могла заснуть, просто ей хотелось почувствовать, как Драко её обнимает.

В старом банном халате, скреплённом булавками вместо пуговиц, на кухню прошаркал Люпин.

— Давай я поставлю чайник, Ремус. — Гермиона приподнялась.

— Не беспокойся, сам справлюсь. На всех чаю?

Они кивнули. Люпин разжёг плиту, наполнил чайник и сел за стол. Драко придвинул к нему пачку.

— Спасибо, Драко. — С привычной лёгкостью заядлого курильщика он вытряхнул сигарету, поднёс её ко рту и достал из рукава палочку, чтобы прикурить. — Ахх… — Люпин с удовольствием вдохнул дым. — Хороший табак. Надо мне почаще вставать ни свет ни заря. Или я вам помешаю? — насмешливо поинтересовался он.

— Вовсе нет, Ремус. О чём ты? — смутилась Гермиона.

— Полагаю, вы прекрасно знаете, о чём, — тихо ответил Ремус.

Драко подвинулся на стуле, соприкоснувшись с ней коленями.

Они сидели в давящем молчании и ждали, когда вскипит вода. Драко и Ремус курили, Гермиона допивала остывший чай.

Свист чайника ещё больше накалил атмосферу. Ремус шумно прошёлся по кухне, с лязгом поставил жестянку с заваркой на кухонную тумбу. Швырнул чайник на стол так, что полетели брызги. Бросил чашку — Гермиона была уверена, что та разобьётся. Налил всем чай, но отрицательно покачал головой, когда Драко осторожно предложил ему ещё одну сигарету.

— Не должен я привыкать к такому, голубчик. Боюсь, это мне не по карману. Пособие для оборотней — просто смешная сумма. — Он помолчал и продолжил непривычно резко. — Однако в жизни оборотня есть и свои плюсы, учтите. Мне с этого пользы никакой, я не сплетник, но я, знаете ли, всегда чую, кто с кем спит. Чую феромоны одного человека на другом. И вот ещё одна деталь из жизни оборотней — сперма каждого мужчины пахнет по-разному. И я могу сказать, чья она — Рона или Драко.

Гермиона не смела поднять глаза ни на Ремуса, ни на Драко.

— Знаешь что, Ремус, по-моему, ты лезешь не в свое дело, — рявкнул Драко, напоминая самого себя в пятнадцать лет.

Несмотря на глубокое чувство стыда, от которого, казалось, покраснели даже пальцы на ногах, Гермиона потянулась к Драко через стол и тихо попросила:

— Не надо.

Их руки встретились.

Все это время Ремус явно сдерживался, потому что тут он выхватил палочку, выкрикнул заглушающее заклинание и стал орать:

— Чёрт подери, ещё бы это было не моё дело! Думаешь, мне нужны лишние жертвы только потому, что ты не можешь держать член в штанах? Думаешь, я хочу, чтобы у Рона были причины для расстройства? Проклятье, а у него они будут, когда он узнает, что его девушка спит с тобой! Я несколько месяцев ждал, когда все закончится, но вы оба, по-видимому, не собираетесь прекращать это безумие, так что это придётся сделать мне!

Никогда ещё Гермиона не видела Ремуса настолько рассерженным. Он оттолкнулся от стола с такой силой, что стул с грохотом упал на пол. И зашагал взад-вперёд, сопровождая каждую фразу яростным жестом.

— Вы что, совсем оба спятили? Гермиона, честное слово, уж от тебя я такого не ожидал. Этот ваш дурацкий перепих нас всех мог поставить под угрозу. Нет, УБИТЬ. Напомню, если вы были глухи и слепы последние три года, Рон — наш лучший тактик. Если он будет не в форме, можно просто пригласить Вольдеморта на чай. Я знаю, сейчас война, люди совершают странные поступки, но всё равно я удивлён, я в шоке, Гермиона, что из-за какого-то грязного быстрого секса с Драко… я тебя прошу, нет, я вам говорю обоим, сейчас же прекратите этот ваш трах, из-за чего бы вы этим ни занимались…

— Это не трах. И не дурацкий перепих. И не быстрый грязный секс, — вырвалось у неё.

С трудом отведя взгляд от изумлённого лица Ремуса, она повернулась к Драко и уже тише повторила:

— Это не трах. И не дурацкий перепих. И не быстрый грязный секс. Правда?

Драко вспыхнул, на скулах проступили желваки, зрачки расширились так, что стало не видно прозрачно-серой радужки. Гермиона не могла удержаться и накрыла ладонью его подбородок. Драко наклонился, поцеловал её руку, потёрся подбородком и еле слышно ответил:

— Нет.

— Значит, вот как?

Она обернулась на голос Ремуса. Кивнула.

— Драко, позволь мне поговорить с Гермионой наедине.

Драко встал и неуверенно замер на месте.

— Пожалуйста, иди спать, — попросила она.

Он задвинул стул, поцеловал её в макушку, бросил на стол перед Ремусом пачку и вышел из кухни.

— Чёрт, — пробормотал Ремус, устраиваясь на стуле и зажигая сигарету. — Ты же знаешь, Гермиона, — начал он, затягиваясь, — что Драко и Сириус — родственники. Я всегда думал, что в нём больше от Малфоев, чем от Блэков, но недавно изменил мнение. Внешне он копия отца, но внутри — Блэк. Ты знала, что Сириус и я были любовниками?

— Мы догадывались.

— Попробуй скрой от вас хоть что-то. Сириус был сплошным противоречием. Самым наглым, невозможным ублюдком, которого я когда-либо видел. И, к сожалению, бесконечно очаровательным, этого у него было не отнять. Он заходил в комнату, и через три минуты все готовы были разбиться ради него в лепёшку. Даже если он тебе не нравился, ты сам хотел нравиться ему. Вы его видели после двенадцати лет ада. Ты не представляешь себе, каким притягательным он был в молодости. Настолько полон жизни. Ничего не делал наполовину. А каким был красавцем? Иногда у меня перехватывало дыхание, стоило только посмотреть на него. Он был слишком великодушным, а также самым эгоистичным человеком на свете — не мог понять, как кто-то может быть менее великодушен, чем он. Мог затаить обиду на годы. Если он на кого-то обижался, никогда не прощал. Но если считал тебя нормальным, вернее друга было не найти.

Мало кто мог бы сравниться с ним в плане интеллекта, но, когда дело касалось человеческих отношений, Сириус оказывался совершенно тупоголовым. Возьми, к примеру, историю с Питером и хранителем тайны. Хуже всего было то, что он требовал от людей невозможного, потому что сам всегда сделал бы невозможное для тебя, только попроси. И не надо было ничего объяснять. — Ремус затянулся сигаретой. — Никого тебе не напоминает?

Он даже не стал дожидаться ответа.

— Да, наш Драко Малфой — Блэк, от и до. Иногда Драко острит или отпускает какое-нибудь замечание, мол, такой-то и такой-то — «полнейшие законченные дебилы», и мне приходится себя ущипнуть. Он говорит, как Сириус. Они даже одинаково сутулятся. И всегда для позы, потому что у обоих идеальная осанка. Сутулость под названием «Я знаю, что безумно сексуален, что тут поделать?».

— Ремус, зачем ты мне всё это рассказываешь? — тихо спросила Гермиона.

— Затем, голубушка, — он потянулся через стол и взял её за руку, — что я тебя понимаю, и я, наверное, единственный, кто может тебя понять.

— Но я люблю Рона, — запротестовала она.

— Не сомневаюсь.

— Бывают дни, когда только Драко сохраняет мне рассудок.

— Я же сказал, что понимаю. Не хочу этому потакать. Но понимаю.

— Значит… — Гермиона убрала руку и положила ладони на стол, разглядывая пальцы. — Значит, мне ему не говорить?

Она так и не узнала, что Люпин хотел ей ответить, потому что на кухню, пошатываясь и зевая, вошёл Рон.

— Что вы тут делаете в такую рань? Чёрт подери, Гермиона, полшестого утра. Иди давай в постель.

— Согласен с Роном, Гермиона. Ужасно рано. Постарайтесь оба поспать пару часиков. Нас ждёт замечательный день, полный искусных заговоров о том, как лучше убивать и калечить людей. — Люпин затушил сигарету.

* * *

Гермиона пришла в отель на час раньше. Разделась донага и наложила согревающие чары, чтобы не продрогнуть от весенней прохлады. Вооружившись палочкой, принялась писать. Везде. На стенах, на полу, на подоконнике. Большими печатными буквами.

«СТРАСТЬ

РАЗОЧАРОВАНИЕ

СТРАХ

ПОХОТЬ

ЖЕЛАНИЕ

ГОРЕ

ГНЕВ

СОСТРАДАНИЕ

УЖАС

СЧАСТЬЕ

ОТЧАЯНИЕ

ВИНА

ТЕРПЕНИЕ

УВАЖЕНИЕ

ВОСХИЩЕНИЕ

ВОСТОРГ...»

Она как раз выводила «Ь» в последнем слове на спинке кровати, когда в комнату аппарировал Драко.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni